— Сначала я думал пойти в полицию и дать показания, рассказать, что Агджа прибыл в Рим как минимум за три дня до покушения, думал, что следствию должна помочь эта информация. Но на следующий день мне на рабочий стол подкинули фотографию, а там я и он — тот самый момент, когда я передаю приглашение. Тут мне всё и стало понятно. Я уже позвонил сестре, предупредил её, что скоро за мной придут, и она останется в миру одна.
Сказано это было без тени эмоций, холодно и расчётливо. Даже Сарваша покоробила такая покорность судьбе перед лицом несправедливости:
— Послушайте отец Матео, то, что вы предупредили сестру, это, конечно, важно и правильно. Но лучше вам обратиться в Фортвудс. Вы же альвар. Если вы считаете, что вас арестуют и поместят в итальянскую тюрьму, всё равно всеми правдами и неправдами в конечном итоге вас переведут в Фортвудс.
— Безрадостная перспектива, — только и сказал отец Матео. — Провести семь лет в темноте и стальной маске.
— Но вы же невиновны. Отец Матео, для стальной маски вам надо было выпить кровь папы римского до последней капли. Фортвудс не станет вас судить. Тем более если вы стали жертвой интриги.
— Как знать, господин Сарваш, — невесело отвечал ему отец Матео. — Все факты играют против меня. Я даже не удивлюсь, если произойдет судебная ошибка. В любом случае, я ни на кого не стану держать зла. Пусть всё случившееся будет на совести той женщины, что обманула меня и свела с убийцей.
— Если не хотите связываться в Фортвудсом лично, — произнес Сарваш, — я могу замолвить за вас слово.
— Не стоит, это подождёт, — прервал его священник. — И, пожалуйста, давайте уже не будем об этом. Так что вы хотели узнать о епископе Марцинкусе?
Сарваш собрался с мыслями и сказал:
— Право, теперь даже как-то неудобно просить вас об одолжении.
— Бросьте, раньше вы делали их мне, теперь настала пора возвращать долги. Пользуйтесь, пока я еще в Ватикане.
— Как пожелаете. Скажите, вы слышали, что недавно в Милане был арестован Роберто Кальви.
— Читал об этом. Торжествуете, что очередной ваш работодатель идёт под суд? — с плохо прикрытым сарказмом поинтересовался священник.
— Испытываю моральное удовлетворение. А вас, что же, не радует, что очередной мошенник окажется на скамье подсудимых?
— Меня настораживает то, с какой лёгкостью вы входите в доверие к ведущим банкирам Италии, пользуясь своим служебным положением, выуживаете компрометирующую их информацию и передаете её властям. Скажите честно, для чего вы это делаете? Ведь не из побуждения к справедливости.
— Да вы правы, в бизнесе важна выгода. Но в виду моих немолодых лет я не вижу её в деньгах.
— А в чём тогда?
— Знаете, отец Матео, а ведь лет десять назад Синдона на пару с Кальви так развернулись на миланской бирже, что чуть не обрушили курс лиры. Знаете, что творилось бы в Италии, получись у них это?
Отец Матео немного помолчал и произнёс:
— Думаю, вы лучше представляете масштабы последствий.
— Вот именно. Тогда я представил, как в момент разоряются люди, разоряются предприятия, экономика рушится. Вы не хотите верить, что мною движут благородные порывы не дать людям умереть с голоду? Ладно, не верьте. Если же говорить о холодном расчёте то он таков — мне не выгодно, чтобы целая страна стала банкротом. Это противоречит моим деловым интересам и как банкира, и как акционера предприятий, которым некому будет продавать свой продукт. Теперь вам мои мотивы стали более ясны?
— Пожалуй, — признал отец Матео.
— И пожалуйста, не переживайте за Синдону и Кальви. Под суд они попали не из-за моего коварства, а из-за своей феноменальной жадности. Они воры и мошенники, и не я подвигал их на это — до криминальных схем они додумались сами. И епископ Марцинкус не сильно от них отстал. Кстати, у меня есть информация из первых рук, что в Риме некий партнер Кальви заставил его провернуть ту махинацию с акциями и всю прибыль получил сам. Как мне помнится, ИРД владеет шестнадцатью процентами акций Банка Амвросия и имеет над ним определенную власть. И ещё, помните, я рассказывал вам о своих подозрениях на счёт «Солидарности»? Как думаете, епископу Марцинкусу под силу провернуть аферу с денежными переводами и усадить за решетку своего партнера?
— Почему нет, — тут же ответил священник. — После краха Синдоны Ватикан потерял слишком крупную сумму. Три года назад в бюджете Града было дыра в одиннадцать миллиардов лир, и, судя по всему, она так никуда и не делась, её наличие просто не афишируют. Я не удивлюсь, если епископ Марцинкус решил покрыть свои убытки за счёт Кальви. Это очень даже в его духе.
— Можно ли узнать, ведёт ли сейчас епископ переговоры с семьей Кальви?
— Если об этом кто и знает, то только сам епископ Ортинский и его заместитель Меннини.
Сарваш подумал ещё об одном человеке, Франческо Пацьенце, но благоразумно промолчал.
— Скажите, как вы думаете, какова будет реакция Ватикана, в частности ИРД, если Банк Амвросия лопнет?
— При шестнадцати процентах акций? Господин Сарваш, вы лучше мня должны понимать, что тогда будет.
— Я говорю не о потерях, отец Матео. Мне просто интересно, станет ли епископ Марцинкус платить по чужим долгам?
— Исключено, он не занимается благотворительностью, притом, что у Ватикана хронический дефицит бюджета.
— Но он может хотя бы пообещать вкладчикам возместить их потери?
— Пообещать он может что угодно, но это не значит, что свои обещания он станет выполнять.
Когда из Нью-Йорка вернулся Карло Кальви, он не стал делиться с Сарвашем подробностями встречи с неизвестными влиятельными лицами. С понурым видом он только произнес:
— Они сказали, чтобы я убедил отца молчать, — и скорбно добавил. — Они нам не помогут. Больше негде искать спасения.
— А что тебе сказал Пацьенца?
— Сказал слушать их, что он ещё мог сказать? Он не помощник.
Прозвучало это с нескрываемым разочарованием.
— Послушай, — произнёс Сарваш. — Ты знаешь об адвокате Виталоне?
— Слышал это имя. Но у отца другие защитники.
— Так пусть наймёт Виталоне. У него обширные связи в различных судах, и с их помощью он умеет устраивать освобождение даже после обвинительного приговора.
— Каким образом?
— Сошлётся на ожидания апелляционного суда.
— Нет, в суде это вряд ли пройдет.
— Ты меня плохо слушал, Карло. Я же сказал, у Виталоне обширные связи. И за их эксплуатацию он попросит немалый гонорар. Подумай об этом, посоветуйся с отцом. Если всё обстоит так удручающе, как ты сегодня мне рассказал, для синьора Кальви последней надеждой остается только Виталоне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
