— То есть, — уточнил Сарваш, — Ортолани и Джелли взяли деньги для соцпартии, присвоили их себе и что, сказали Кальви, что так и было задумано? Я не понимаю, как так могло выйти?
— Очень просто, как видишь. Он дал, они взяли. Всё. Не докажешь же, что это было воровством, партия же не запросит свою взятку официально. Между прочим, как только Кальви дал эти показания, на следующий же день к нему пришел адвокат Приско и от имени соцпартии по-дружески посоветовал Кальви молчать, иначе он останется в тюрьме до конца своих дней.
— Какие высокие отношения, — ухмыльнулся Сарваш. — А ведь пресса социалистов всегда хорошо писала о Кальви.
— А теперь может охладеть к своему кумиру и написать, что он вор. В политике всегда так.
Через несколько дней до Сарваша дошла новость о Кальви совсем уж неожиданного характера — он пытался покончить с собой в камере, выпив три таблетки снотворного.
— Это один смех, — комментировал известие вице-президент банка Розоне, когда Сарваш заглянул к нему в кабинет перед обеденным перерывом. — Я сам иногда пользуюсь снотворным, чтобы нормально отдохнуть и выспаться. Это чушь, от трёх таблеток не умирают.
— Значит, это было давлением на следствие, — предположил Сарваш, — или давлением на партнёров.
— Прежде всего, это давление на семью, — недовольно заключил Розоне. — Жена и так не в себе от переживаний, а он решил доказать всем, что готов отправиться на тот свет, лишь бы не оставаться в тюрьме. Это позор для католика.
Так или иначе, но из разговора с Карло Сарваш узнал, что адвокат Виталоне уже вовсю работает на Кальви и налаживает связи с судьями. Матери Карло уже звонил друг отца и заверял, что сам Андреотти следит за следствием, и за судьбу Кальви-старшего можно не беспокоиться.
Наконец состоялся суд над Роберто Кальви. Приговор был суров — четыре года тюрьмы и почти семнадцать миллиардов лир штрафа. Но адвокат Виталоне не был бы самим собой, если бы не добился для своего клиента освобождения под залог в ожидании апелляционного суда, который должен был состояться аж через год.
В Банк Амвросия Роберто Кальви вернулся победителем. Когда он раздавал в холле банка интервью многочисленным журналистам, Сарваш краем уха услышал весьма интересную фразу:
— Если я рухну, — оглядев присутствующим ледяным взглядом произнёс президент банка, — то вместе со мной падут все святые из рая».
Сарваш невольно улыбнулся. Наверное, только епископ Марцинкус в полной мере сможет понять, о чём шла речь и задуматься над тем, что ему теперь делать.
В головном офисе Банка Амвросия Кальви оставался недолго и вскоре уехал в отпуск на Сардинию, подлечить нервы и набраться сил перед предстоящим апелляционным процессом.
В конце лета к удивлению Сарваша в банке объявился Франческо Пацьенца:
— Синьор Кальви ищет покупателя для двадцати процентов акций банка, которые принадлежат лично ему, — произнёс он, закуривая трубку. — Как мне помнится, эта информация в своё время вас весьма интересовала.
— Правильно помните, — кивнул Сарваш. — Так какова цена вопроса?
— Двести двадцать долларов за акцию, — отчеканил Пацьенца.
— Так не пойдёт.
Псевдо-консультант с мандатом от ЦРУ едва не спал с лица от такой дерзости.
— Вы уверены, что ваш тайный доверитель согласится с вашей неуступчивостью?
— Он меня на это и уполномочил.
— Цена в двести двадцать долларов вполне обоснована, — продолжал настаивать Пацьенца, — синьор Кальви установил её не из соображений личной выгоды, а из-за необходимости покрыть убытки, прежде чем уступить банк. Подумайте лучше, — многозначительно произнёс консультант, — другого предложения может и не быть.
— Синьор Пацьенца, вы, кажется, забыли, что я занимаюсь банковскими расчётами. Не стоит вводить меня в заблуждение, я лучше вашего знаю о реальном положении дел в банке. Если синьор Кальви благородно решил устранить недостачу, то ему надо было установить цену как минимум в четыреста долларов за акцию, если не больше. И не стоит убеждать меня в обратном, синьор Пацьенца, — улыбнулся Сарваш. — Продать банк с долгами моему доверителю у вас не получится.
Пацьенца был подчёркнуто спокоен и только заметил:
— Я удивляюсь вам, синьор Луццати. Вы служите в банке, пока ещё принадлежащем синьору Кальви, и так беззастенчиво хотите продать его на сторону по бросовой цене. Вам не кажется, то вы служите слишком многим господам?
Сарваша это замечание не смутило, напротив, побудило ответить любезностью на любезность:
— Вы тоже, синьор Пацьенца, работаете здесь в интересах далеко не одного человека или даже банка. Так что не стоит взывать к моей совести, бизнес есть бизнес, вам это известно не хуже меня.
На этом разговор был закончен. Больше Пацьенца с новым предложением к Сарвашу не приходил. Отныне он и вовсе не видел разведчика в офисе банка. Зато по своим каналам Сарваш смог узнать, что Кальви всё-таки нашёл покупателя на свои акции, и сделка вот-вот должна состояться.
Когда в Банке Амвросия появился новый вице-президент Бенедетти, Сарваш понял что акции ушли к нему. Но повода унывать не было. В один из дней придя на работу пораньше, Сарваш просто распечатал все данные о реальном долге банка, запечатал их в конверт и положил на стол секретарю Бенедетти. Очевидно, после ознакомления с документацией новый вице-президент быстро понял, что его хотят сделать подставной фигурой, так как через несколько дней благоразумно сложил с себя полномочия и вернул все купленные акции обратно Кальви. Хлопнув дверью, Бенедетти покинул Банк Амвросия и оставил Кальви наедине с его проблемами. Сарваш продолжил выжидать.
Календарное лето подошло к концу, и наступила осень. С интересом Сарваш прочёл текст письма, которое разослал ИРД в перуанский и никарагуанский филиал Банка Амвросия. Письмо было прелюбопытнейшее, ибо банк Ватикана признавал за собой долги принадлежащих ему компаний перед филиалами Банка Амвросия и обязывался в скором времени погасить их. Цена вопроса составляла один миллион долларов.
Заинтригованный таким развитием событий, Сарваш не мог не позвонить отцу Матео.
— Я слышал, месяц назад состоялся суд, — начал он издалека, помня о проблемах отца Матео. — Али Агджу судили как фанатика-одиночку, сообщников за ним не признали. Думаю, теперь-то можно сказать, что все ваши опасения были напрасны?
— Как знать, — мрачно отвечал священник. — Уж слишком скорым для Италии был этот суд. Иных и за несколько лет не могут отправить в тюрьму, а тут хватило всего два месяца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
