А писать господину Суворину приходилось много, в том числе и в последние дни. К сожалению, министерские обязанности далеко не всегда приятны, и рутина засасывает, но все же и Борису Алексеевичу удавалось иногда, что называется, тряхнуть стариной, тем более что часто именно его острое перо и меткое слово становились основой новой информационной кампании. И нередко – кампании довольно успешной.
Буквально сегодня утром глава Министерства информации разбирал аналитический доклад о состоянии духа и моральной составляющей в действующей армии. И доклад этот вселял определенный оптимизм, поскольку моменты, которые были определены в качестве ключевых, действительно большей частью нашли отклик в сердцах и душах сидящих в окопах солдат. Были найдены верные посылы, которые были понятны и востребованы в основной массе окопников. Как, впрочем, и в крестьянской армии в целом.
Во-первых, в войсках были проведены выборы и были направлены делегаты на Съезд аграриев России, который и должен был определить основы будущей земельной реформы и государственной политики в области сельского хозяйства в целом. Тема вызывала живейший интерес и широко освещалась в прессе. А уж возможность добиться особых привилегий для фронтовиков и в целом военных виделась солдатским собраниям особенно привлекательной, а значит, и особо важной. Нужно ли говорить, что значительное увеличение личной доли за участие в наступлении была должным образом в газетах замечено и обсуждено в войсках?
Во-вторых, вот уже несколько недель основным посылом информационной работы были многочисленные цитаты идеологов и высших руководителей Германии. Lebensraum стал основой пропагандистской кампании – немцы придут и все отберут, германец рассматривает Россию и ее народ лишь как средство удовлетворения своих потребностей, вся Россия до самого Урала для них лишь зона интересов и пространство для расселения немецких помещиков. И, главное, русский мужик рассматривается исключительно в качестве крепостной рабочей силы, а уж об ожидаемой землице и земельном переделе и говорить не приходится, поскольку германцы придут и отберут последнее.
И вот позавчера во всех основных газетах в тылу и на фронте, а также посредством радио и «Окон РОСТА», был явлен народу текст «Германского предложения о мире». Предложения, со всеми требованиями и претензиями. Разумеется, эти требования сопровождались комментариями различных ответственных лиц, редакторов, журналистов и всех тех, кого государь именовал «лидерами общественного мнения» или коротко – ЛОМами. Тут были и всякого рода политики, и военные, и ученые, и актеры, и поэты разные с писателями. Было немало интервью с рабочим и крестьянским людом. Конечно, Суворин прекрасно знал, как делаются подобные интервью и как подбираются эти самые ЛОМы, а также размер их гонораров, но главным условием была правдивость, поскольку тем, кто думает иначе, слова просто не давали, гонорары не платили и интервью у них не брали. Или брали, но так, чтобы все, что они сказали против, выходило как раз против них самих, выставляя их и их сторонников в крайне неприглядном и недостойном свете. А так в остальном все было чин по чину, ведь все заявленные лица действительно выражали свое мнение, даже если мнение это часто и явно несло повышенные верноподданнические чувства.
Главное, что слово «мир» в устах авторитетных людей стало все чаще дополняться словосочетаниями – «кабальный мир», «мир под диктовку врага», «постыдный мир», «неравный мир», «грабительский мир». Делался акцент на том, что, предлагая якобы мир России, Берлин старается обмануть «глупых русских», которые, соглашаясь на «мир», лишь позволят немцам разбить врагов поодиночке – сначала французов на Западном фронте, а затем, собственно, и самих русских на фронте Восточном. И ничего тут не поможет, поскольку договоры, подписанные с германцами, не стоят бумаги, на которой написаны.
«Германцы в овечьих шкурах» – вот лейтмотив информационных материалов. Причем публикации варьировались не так чтобы уж сильно, и центральные газеты не слишком отличались от фронтовой, дивизионной или той же полковой прессы, коя полностью находилась под контролем Министерства информации.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Перспектива неподъемных репараций, огромных территориальных потерь, обесценивания денег и неподъемной кабалы – вот какое будущее рисовалось пропагандой на случай мира «сейчас и здесь». Даже широко муссировался посыл, что с отнятых у России земель будут насильно выселены все мужики и отправлены вместе с семьями на верную погибель в северные губернии или в далекую Сибирь. И что это не просто страшилки, а реальные факты, доказывалось настоящей историей истребления русского и сочувствующего населения на территориях Германии, Австро-Венгрии и Оттоманской империи.
Так Талергофский концентрационный лагерь стал страшным символом и объектом нарастающего гнева. Как же! Сто двадцать тысяч человек, заподозренных в возможных (!) сочувствиях к России, были репрессированы, сорок тысяч заключены в концлагеря, тысячи погибли, умерли от голода или были казнены. Жуткие ряды виселиц вдоль дорог, «украшавших» Галицию, кресты с распятыми на них русскими людьми.
Все это живописалось в самых черных красках, со страшными подробностями и рассказами чудом спасшихся свидетелей. И, разумеется, в информационной кампании ненавязчиво смешивались деяния Австро-Венгрии и Германии. Чужие немцы они и есть чужие немцы, чего их разделять. Если войну проиграем, то такие лагеря, как Талергоф, появятся по всей России.
И доколе мы будем терпеть массовые убийства и пытки русских людей в Европе?
МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ.
25 июня (8 июля) 1917 года
Веселые балы, бесконечные пиры, увлекательные охоты с борзыми и прочими гончими. Множество легкодоступных красавиц, готовых буквально на все ради одного твоего взгляда. Роскошные хоромы и еще более роскошные одеяния. Невообразимо, упоительно сладкая жизнь, полная удовольствий, неги и романтики…
Я поковырял ложкой утреннюю овсянку и криво усмехнулся. Где это вот все? Где это в моей жизни – жизни всевластного и фактически самодержавного императора одной шестой части земного шара? Пиры? Ага, вот только овсянку доем, будь она неладна! Снова язва пошла в обострение, лейб-доктор говорит, что от нервов это все. Вполне возможно. А как тут не нервничать-то?
Вместо балов у меня сплошные совещания, вместо охот с борзыми – война со всякими немцами, а вместо роскошных одеяний обычная полевая генеральская форма. Как-то не принято в этом времени офицерам фланировать в гражданском платье, а уж тем более государю в час войны.
Что же касается красавиц, то, возможно, возникни у меня такое желание, я бы мог себе организовать какую-нибудь бабенку не из последних, но как подумаю, во что это все выльется, какой геморрой меня ждет, так и думать страшно. Тем более в таких условиях, когда отвлекаться на всякий флирт нет ни времени, ни возможности, ни желания. Нет, желание-то, понятно, возникает, как говорится, дело молодое, но…
Но нет. Не до расслабона сейчас. Стоит чуть расслабиться и чуть увлечься, и страну профукаешь, и сам окажешься на краю какой-нибудь шахты, раскидывая своими бестолковыми мозгами по округе.
В общем, повременю пока я с развлечениями. В конце концов, мне не шестнадцать лет, гормоны не бушуют в организме с такой силой, чтоб крышу напрочь сносило, а адреналина мне в жизни пока и так более чем достаточно.
Советских газет у меня, по понятным причинам, не было, поэтому мне приходилось довольствоваться за завтраком теми, что есть. А именно чтением передовицы «Московского листка», благо господин Гиляровский таки выкупил эту газету. На мои, кстати сказать, деньги выкупил. Неофициально, разумеется, поскольку деньги были, как сказали бы в мое время, полностью очищены и достались Гиляровскому вполне легально – частично в качестве гонорара от известного издательства за будущий цикл книг об истории Москвы, а большей частью в качестве публичной ссуды в банке, к которому власть якобы не имела никакого отношения.
