– Мое молчание? – нахмурилась Элизабет.
Сэр Джон отбросил костыль и зашагал по комнате. Зашагал не хромая, а так, как он только что шел по коридору.
Элизабет ощутила неприятную тяжесть под ложечкой.
– Так вы лгали, что у вас сломана нога?
– Я был вынужден. Мне была необходима уверенность, что ни Баннастер, ни Милберн не принудят меня уехать.
Она почувствовала себя скорее заинтригованной, чем испуганной. Хотя это было настоящим сумасшествием – чувствовать к нему доверие.
– Если вы хотите, чтобы я молчала о вашем фальшивом ранении, вы должны объяснить мне причину. Вы же не будете отрицать, что вас избили.
Он усмехнулся:
– Я вынужден был пойти на то, чтобы это сделали мои люди.
Элизабет недоверчиво нахмурилась, но он жестом пресек ее возражения:
– Я надеюсь, когда вы выслушаете до конца мой рассказ и затем объясните все своей госпоже, вы обе одобрите мой поступки, понимая, что сделано это ради правого дела.
– И что же вы сделали? – спросила Элизабет.
– Начну с того, что меня зовут не Джон Грейвсенд, а Джон Рассел, и я пришел, чтобы спасти леди Элизабет, мою нареченную.
Элизабет не помнила, когда она села на кровать, но просто обнаружила, что она сидит на ней, ошеломленная и потрясенная услышанным. Ее мозг был способен сейчас лишь на какие-то совершенно необязательные мысли, вроде тех, что этот мужчина не имеет ничего общего с мальчиком, которого она помнила, который был тогда коротконогим и пухлым и которым помыкала его мать. Кажется, его волосы тогда были светлее?
– Я… не знаю, могу ли я вам верить, – наконец прошептала она, глядя на фигуру сильного и волевого мужчины. – Вы не похожи на… на того человека, каким мне описывала его моя госпожа.
– Мне было всего тринадцать лет, когда она видела меня, – сказал Джон. – Как я сказал вам сегодня – а большая часть моего рассказа была правдой, – мой отец не верил в меня.
Так, значит, он пришел к ней… наконец? Она-то думала, что сама себе помогает, а оказалось, что ее спасает собственный нареченный!
Нареченный, который целовал ее, считая горничной госпожи?
Элизабет почувствовала, что на смену ее смятению приходит все сильнее закипающая в ней ярость. Она хотела было назвать свое имя, но потом решила, что нужно получше все взвесить. Как может она доверять такому человеку? Да и вся его история могла быть выдумкой – в конце концов, она была самая завидная, наследница во всей Англии, и мужчины готовые все сделать ради получения наследства и герцогского титула.
Джон поморщился, увидев выражение ее лица.
– Я знаю, о чем выдумаете. Я обращайся с вами не слишком хорошо. Но вы должны понять, что я не знал, кому я могу здесь доверять. Я смотрел на вас как на лицо, приближенное к леди, как на простой способ достучаться до нее.
Значит, он думал, что использовать ее будет легко?
– Почему вы не появились в собственном обличье и не востребовали право говорить со своей нареченной? – спросила Элизабет, сдерживая эмоции.
– В этом-то и заключается проблема, – сказал Джон, снова начиная шагать по комнате. – Когда я получил письмо леди Элизабет о смерти ее родителей, я находился в Нормандии. Я не знал о смерти моих братьев, пока она не сообщила мне. Поймите, пройти путь от младшего сына, живущего на собственные средства, до барона, которого ожидает невеста… Я был потрясен.
– Очень сожалею, что вы не знали о несчастном случае с вашим братом, – сдержанно сказала Элизабет, пытаясь мысленно найти оправдание для его поведения. Если он действительно был Джоном Расселом.
– Как оказалось, я многого не знал о своем брате, – с горечью проговорил Джон.
Элизабет почувствовала необходимость встать на защиту человека, которого она любила всю свою жизнь.
– Мне не вполне понятен ваш тон.
– Он является причиной того, почему я приехал к леди Элизабет таким образом. Я возвратился в замок Рейм почти две недели назад и обнаружил его в прискорбном запустении. Большинство арендаторов покинули замок, их поля не были распаханы. Овцы и крупный рогатый скот были распроданы, а солдаты ушли на поиски хозяина, который сможет им платить за службу. Все мое войско – это я и трое моих солдат. Вряд ли оно способно завоевать и защитить замок Олдерли, – с сарказмом заключил сэр Джон.
Столь суровые слова в адрес Уильяма вряд ли могли быть справедливыми.
– Это вызывает у меня сомнения. Когда я встречалась с лордом Расселом, это был очаровательный, искренний человек. Он не мог плохо обращаться со своими людьми.
– Я тоже привык так считать, – тихо сказал Джон. Когда он сел на кровать рядом с ней, Элизабет вскочила на ноги, прикрывая руками свое порванное платье.
– Однако доказательством служит замок Рейм, – продолжил Джон. – Не один слуга клялся мне в том, что Уильям предпочитал своему поместью Лондон. А жизнь при дворе требует денег, чтобы соблюдать приличия, во всяком случае, согласно представлениям моего брата. Я-то считал, что, видя себя в скором времени герцогом, брат все деньги потратит на то, чтобы вернуть поместью былую славу. Но наши люди… – Он провел ладонью по лицу, покрытому отросшей щетиной.
– Значит, у вас нет денег, нет войска и нет никакой возможности доказать, что вы нареченный леди Элизабет, – медленно проговорила она, обходя молчанием то, как он отозвался о собственном брате.
– О, у меня есть доказательство, которое я могу предъявить. У меня есть кольцо.
Однако предъявлять его он не стал, и Элизабет вовремя сообразила, что она всего лишь горничная и не может просить его об этом. Элизабет хорошо помнила это кольцо. Оно использовалось как печать для подписания контракта о ее помолвке. Она была тогда такая юная, такая невинная; она думала, что это означает для нее свободу. В то время это кольцо ограждало ее от мужчин, пытающихся добиться ее. Оно обещало ей будущее; с красивым любящим мужчиной, который когда-нибудь будет его носить…
Теперь это кольцо привязывало ее к другому мужчине – лжецу, любителю женщин. Человеку, который предал память о своём брате.
Элизабет в упор посмотрела на него и в смятении поняла, что голубизна его глаз привлекает ее – ведь они были такого же цвета, как и у Уильяма. Неудивительно, что он показался ей знакомым, когда она впервые увидела его в своем замке. Он не был столь красив, как Уильям, но глаза и волосы у него были такого же цвета, что и у его брата.
Неужто он в самом деле Джон Рассел?
Когда-то Элизабет считала, что этот день будет для нее днем торжества. А вместо этого сейчас она была готова рыдать, потому что умерла ее последняя романтическая мечта о счастливом замужестве. Этот человек никогда не будет относиться к женщине с тем уважением, которого она заслуживает.
