— И что такого должно произойти?
— Зависит от действий Сулея. В худшем случае — то, что смертные называют зомби-апокалипсисом.
— Ого. — Алиса уставилась на Ландау, забыв о меню с завлекательными картинками. — Такое бывает?
— Ну, не совсем в том виде, как это показывают, но может случиться. Сулей ведь использовал зелье, правильно? Как там вы его описывали — настоянное на человеческих останках?
— Похоже на то. И Марианна говорила, что можно воскресить дар умершего мага и отнять его! — вспомнила Алиса. — А зелье помогает управлять жизнью и смертью. Если это правда… Но вы же собирались рассказать, да?
— Вместе с правами в комплекте всегда идут обязанности. Но маги в этом мало отличаются от смертных — все видят возможности и никто не хочет видеть обязанности, — туманно высказался Ландау. — Да, с помощью этого зелья, точнее, концентрата действительно можно что-то сделать. И дар покойного мага можно оживить и отобрать, и многое другое. Можно продлить жизнь Сулею и не дать ему умереть тогда, когда ему было предначертано. Но он с самого начала знал, что будут последствия.
— Какие?
— Я бы сказал «нарушение равновесия», но нет никакого равновесия. Есть один вполне рукотворный муравейник, в который не стоит тыкать палкой. Рассказать вам с самого начала, откуда у меня взялось зелье?
— Расскажите, — Алиса поспешила выбрать блюда и устроилась поудобнее.
* * *
Об Андрее Фосте он впервые услышал в тысяча восемьсот шестидесятом году.
Рядом, за невидимой стеной между миром магов и миром смертных, бурлила жизнь, над страной проносились войны, совершались перевороты, плелись заговоры. Инквизиторам особого назначения было не до них. Тут бы не рехнуться на десятые сутки в засаде, а потом не попасться в ловушку самому, сцапав голыми руками какой-нибудь проклятый предмет. Середина тысяча восьмисотых ознаменовалась модой на проклятые предметы. Все новые и новые всплывали то здесь, то там. Одни притягивали к себе смертных и приклеивали намертво — до сих пор в столичном управлении инквизиции томилось два десятка несчастных, которых пока не смогли освободить. Другие заставляли видеть то, чего нет. Третьи тихо и незаметно убивали. Поди разбери, отчего овдовела та или иная матрона — то ли у ее благоверного сердце пошаливало, то ли подцепил какую-то хитрую заразу. И даже если он застрелился сам — попробуй разбери, кто именно внушил ему такое решение.
А смерти жен в родах? А смерти младенцев? Пока люди не видели того, что происходит у них под носом, управление инквизиции выбивалось из сил. Правда, верховный, Станислав Сулей, порой захаживал к главе департамента расследований и пытался его урезонить. «Ну что вы в самом деле, Петя! Мы вмешиваемся, только если маг по каким-то своим причинам убьет смертного и если причины эти будут признаны недостаточными. Если смертные убивают друг друга, покупая магические предметы, это не наше дело. Ты же не обвиняешь производителей ружей в каждом убийстве?»
Глава департамента, тучный инквизитор в бакенбардах, вздыхал страдальчески и отвечал, что не может на первый взгляд определить, по чьей воле произошла новая смерть — по воле мага или по воле смертного. Узнать, конечно, недолго, но это все равно отнимает время.
К счастью, отдел особых расследований всеми подряд смертями не занимался — только теми, в которых была какая-то бросающаяся в глаза странность. Или теми, орудия которых грозили погубить кучу народу.
Валентин как раз закончил заполнять отчет по одному такому орудию — отравленному канделябру, найденному в доме князя — как в кабинет ворвался напарник.
— Николаич! — гаркнул он. — Тебя сам вызывает! Сейчас!
— Кто именно — Петр Евграфыч? — уточнил Валентин, протирая глаза. Перед ними периодически двоилось — остатки яда канделябра еще не вывелись.
— Нет. Господин Сулей, — напарник возвел глаза к небу, будто говорил о Господе Боге. — Ну чего сидишь, мне сказали, он тебя еще полчаса назад искал!
Может, и искал. Камешек-оповещалку, который краснел, когда Валентина требовало к себе начальство, он давно потерял. Да и от кабинета этого отвык и до сих пор не мог привыкнуть, хотя уже полгода жил в столице почти безвылазно. Сулей, странно… Верховный обычно не имел дела с рядовыми инквизиторами. Даже если тех прочили на место главы отдела.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Управление-то где? — уточнил Валентин на всякий случай. — Там, где и было? Летняя резиденция?
Напарник кивнул, морщась оттого, что кто-то не знает таких простых вещей. Когда-то давно, когда Валентин только закончил обучение, управление инквизиции располагалось в летней резиденции царя, точнее, в ее отражении: нужно было взлететь над зданием и направить на него зеркальце, а потом нырнуть в отразившийся ход. Но с тех пор он годами жил то в Париже, то на Диком Западе, то гонялся за безумным магом природы по сибирской тайге, где приходилось прочесывать буквально каждую травинку — снаружи и внутри… Мало ли куда могло переехать управление?
Но, наверное, безумный маг природы скорее сдался бы с поличным, чем инквизиция построила бы себе отдельную контору.
Сулей сидел в своем кабинете, окруженный какими-то коробками. Коробки громоздились и подступали к столу со всех сторон, из них тускло поблескивали бока артефактов или выглядывали корешки потрепанных рассыпающихся книг. На столе перед верховным инквизитором лежала одна такая книга. Он бережно листал страницы руками в перчатках. В опасной близости от бесценных страниц, впрочем, стояла открытая бутылка водки, сводя на нет все меры предосторожности. На водку Сулей поглядывал с вожделением.
— Добрый день, — Валентин проигнорировал все странности, отыскал стул и сел, не дожидаясь разрешения.
— Да, добрый, — рассеянно ответил Сулей, стащил перчатки и откинулся на спинку кресла, потирая лоб. — Мага природы еще помните? Манеру работы?
Не к добру это — в третий раз за день вспоминать того типа. Его так и называли — маг природы, ни имени, ни фамилии. Свое имя он сам стер из всех архивов, уничтожил документы и намеревался слиться с природой, в которой, как известно, имен и документов нет.
— Вот и отлично. У нас еще один маг объявился. Повелитель смерти, язви его душу, — вздохнул Сулей.
— И что — повелевает? — уточнил Валентин.
— Похоже на то, — Сулей схватил бутылку и отхлебнул водки прямо из горла. Смачно крякнул, исторг еще один горестный вздох. — Под Бахчисараем уже с десяток обращений к местным ведьмам. Спасите, мол, помогите, мертвецы восстают, дайте оберег, упокойте обратно!.. А обереги не действуют. И мертвецы не нападают. У них словно какая-то своя параллельная жизнь. Ездят, понимаете ли, дилижансы, полные мертвецов, в чистом поле свое селение появилось, только туда все боятся подходить. Я отправил туда Ставицкого…
Сулей снова отпил водки. Валентин ждал, никак не комментируя услышанное. Про себя он на миг заподозрил, что, прежде чем сочинить эту фантастическую историю, Сулей успел прикончить не одну бутылку, но отверг эту догадку. Верховный инквизитор славился умением пить не пьянея.
— Ставицкий не вернулся, — похоронным тоном сообщил Сулей. — Что я буду говорить его жене, я понятия не имею. Я даже не знаю, что он ей наплел и каким начальником меня представил, вот понадобилось же жениться на смертной! — он опять покосился на водку, но удержался. — Решил обратиться к вам. Вас-то, случись что, Александра из-под земли достанет.
Он издал невеселый смешок. Валентин тоже усмехнулся. Хотя перспектива не радовала. Снова оставлять Александру и тащиться черт знает куда, а там неизвестно сколько выслеживать, выжидать, искать отгадки… Повелитель этот ненормальный, наверное, силен, если сгубил Ставицкого — значит, охота затянется надолго… Раньше Валентину это нравилось. В последнее время потянуло на домашний уют. Хотя ладно, чего уж там, будет повод покончить со всем этим быстрее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Из Петербурга туда кто-то ездил? — спросил он. — Это же их территория.
— Территория их, а место силы наше, — мотнул головой Сулей. — Они присоединятся, когда мы что-то выясним.
