– Талант это хорошо, – Саттон взял меня за плечи и подвел к пианино, – природные способности это уже замечательно, но когда вы будете петь правильно, то раскроетесь полностью и станете истинной актрисой, и все будут меркнуть даже в вашей тени. Вы знаете, что случилось со мной, когда я был подобен вам? – он расхаживал по комнате, все больше и больше волнуясь. – Сейчас я чувствую себя моложе, сильнее, способным на большие дела, это чувство исходит от моих способностей, разросшихся шире, чем я мечтал. – Саттон рассмеялся и подошел к пианино.
Когда маэстро запел, то, казалось, все фальшивые звуки оставили мир. Он пел о романтичной любви, очень известную песню. Он кивнул, чтобы я присоединилась. Мне это было несложно, мелодию я знала. Когда я запела, глаза Михаэля расширились, в них легко читались удовольствие и удивление. Он оставил пианино, подошел ко мне, взял за руки, и мы пели, как на сцене, перед большой публикой. Когда песня закончилась, я с удивлением обнаружила все тот же класс, все те же стены. На сцене все должно было закончиться поцелуем. Я никогда бы не подумала, что он сделает это. Но сначала я почувствовала горячее дыхание Михаэля на своем лице, он привлек меня ближе, еще ближе к себе… Я знала, что должно было произойти, закрыла глаза, и его губы коснулись моих, сначала нежно, как будто они были сделаны из воздуха, потом все сильнее и сильнее. Через меня прошел электрический разряд, и мои губы начали искать…
Саттон медленно отстранил меня, я открыла глаза, я увидела в нем столько отчаяния, такую страсть, такую безумную страсть и вспомнила его слова: «страсть делает нас отчаянными». Я была так испугана, что едва не потеряла сознание.
– Я не мог поступить иначе, – мягко проговорил Саттон. – Вы пели так прекрасно, мне даже показалось, что мы выступаем на сцене, я и вы. Я поступил как на настоящей сцене. Это марка профессионала, я уверен, что вы поймете.
Я не поняла, но кивнула. Он улыбнулся мне, и снова проникновенно посмотрел своими карими большими глазами.
– Не очень-то плодотворным получился урок, – сказал мистер Саттон. – Вы не чувствуете этого?
Я чувствовала сейчас так много различных вещей, что не знала, как ответить. Я все еще была выбита из колеи его поцелуем, дыханием, сильным взглядом.
– Штрафной, – он рассмеялся и поцеловал меня. – Вы очень красивая молодая леди. Вы не догадываетесь об этом? Редко у кого можно встретить красивый голос и красивое лицо. Я вас не смущаю?
Я медленно покачала головой, мой взгляд был прикован к маэстро.
– Я так бы сказал любому из своих студентов, но для вас я вкладываю особый смысл. У вас много различных способностей, даже более старшим студентам требуется больше репетиций. Вы же более чувствительны. Подобно мне вы растете с каждым днем. Педагоги не знают ничего об этом, – его голос наполнился тоской, лицо стало жестким. – Они работают по книге, даже здесь. Но мы будем разными, потому что мы разные. Вы не задумывались об этом?
Я не понимала, что он хочет сказать этим, но на всякий случай ответила «да», и оно прозвучало тихо-тихо. Так что ни я, ни он не были уверены, сказала я что-нибудь или нет.
– Хорошо! – воскликнул Саттон. – Хорошо, – повторил он тише и пошел к стулу, на котором оставил свои вещи. Когда он начал наматывать шарф вокруг шеи, то улыбнулся и сказал: – Я убегаю, у меня сегодня еще дюжина дел, намечена вечеринка, никого особенно не приглашал, будут только поклонники и поклонницы, – когда он надел пальто, то опять приблизился ко мне. – Можете ли вы быть благоразумны?
– Благоразумны?
– Хранить тайну, – улыбнулся он, – особенно, если это нужно.
– Конечно, могу, я делюсь только со своей подругой и то не всем.
Я подумала, что он попросит не говорить никому о поцелуе.
– Хорошо, – он оценивающе взглянул на меня, как бы думая, продолжать разговор или нет. – Должен заметить, что сегодня соберутся люди, которые могут заинтересовать вас, только… – он прошелся к двери, чтобы убедиться, что она была закрыта. – Администрация скорее всего превратно воспримет мое приглашение. Очевидно, они ограничивают подобные контакты, но я хотел бы вас пригласить. – О, я буду держать слово!
Он приложил указательный палец к моим губам и выразительно посмотрел на дверь.
– Даже стены имеют уши.
Я кивнула, и маэстро улыбнулся.
– Я живу на восточной улице семьдесят два, квартира 4Б, – сказал он. – Все собираются к восьми, но помните, никому ни слова, даже подруге. Обещаете?
– Да, – выдохнула я.
– Смотрите, не опаздывайте, – крикнул он уже в дверях.
– Как мне одеться?
– Ничего специального, как вам захочется. Долгое время я просто стояла, ни о чем не думая.
И не могла понять, почему он так боится, что кто-нибудь услышит? Я посмотрела на пианино, немого свидетеля всего происшедшего. Я положила руку на сердце, как будто измеряя пульс, потом медленно, словно боясь испугать мечту, собрала вещи и ушла.
Триша, как только я вошла, заметила, что со мной что-то не так. Она была полна своей обычной энергией. Она смаковала все школьные новости, в течение пятнадцати минут я просто слушала, на моем лице застыла улыбка вежливости, говорила Триша, но я слышала другой голос, голос Михаэля.
– Ты хотя бы слышишь меня? – внезапно спросила Триша.
– Что? О, да, да, – ответила я, так и не успев предотвратить появление румянца на своем лице. Мне показалось, что она слышит мои мысли. Триша наклонила голову и стала пристально меня рассматривать, внезапно ее глаза расширились и она подскочила.
– Я знаю этот взгляд! – воскликнула она. – Ты с кем-нибудь встречалась? Он так тебе понравился, что даже твои пятки горят от любви. Расскажи мне обо всем, – она придвинулась ближе.
– Я…
– О, Дон, – с нетерпением воскликнула Триша, – ты можешь довериться мне. Я очень многое рассказала тебе, и еще столько же расскажу, и ты мне рассказывала самое интимное, самые личные моменты своей жизни. Я никогда никому об этом не говорила, хорошо?
– Да, никому, – согласилась я.
Меня так и подмывало рассказать, что произошло на уроке вокала. Потребность поделиться с кем-то росла во мне подобно воздушному шару, заполняемому воздухом. Я боялась, если не расскажу, то волнение разорвет меня. И все же, я помнила обещание, данное Михаэлю. Ведь он спросил, умею ли я хранить тайну. Другими словами, можно ли на меня положиться. Как можно в первый же раз предать человека? Что если Триша расскажет кому-нибудь, и все вернется обратно к Михаэлю? Я бы повесила на свои губы амбарный замок, чтобы не проговориться.
– Хорошо, – Триша встала и отошла от меня, – захочешь – расскажешь!
– Да, – призналась я, – я повстречала человека.
