возглавил Иван Александрович Калита, князь московский. Жгли и грабили все, что могли. Однако после окончания бойни княжеский стол получил представитель правящей тверской династии, да еще с помощью того же Калиты[245].
Если мы теперь обратимся к государству Дария, то увидим, что оно сродни державе султана, почему Александр и должен был сокрушить его одним ударом, наголову разбив войско Дария в открытом бою. Но после такой победы и гибели Дария он, по указанной причине, мог не опасаться за прочность своей власти. И преемники его могли бы править, не зная забот, если бы жили во взаимном согласии: никогда в их государстве не возникало других смут, кроме тех, что сеяли они сами.
Фактически, здесь мы видим аргумент против достоинств абсолютной сверхцентрализованной власти. Однако историческая правда говорит о том, что Александр Македонский вовсе не разбивал войско Дария в одном-единственном сражении. И не было единого государства преемников Александра – во всяком случае, спустя несколько десятилетий после его смерти. Между тем, идея Макиавелли понятна и оправдана. Сверхцентрализованное государство уязвимо по определению. Как только начинает рушиться власть «наверху», так дезинтеграционные процессы приобретают самодовлеющий характер.
Тогда как в государствах, устроенных наподобие Франции, государь не может править столь беззаботно. В Испании, Франции, Греции, где было много мелких властителей, то и дело вспыхивали восстания против римлян. И пока живо помнилось прежнее устройство, власть Рима оставалась непрочной; но по мере того, как оно забывалось, римляне, благодаря своей мощи и продолжительности господства, все сильнее утверждали свою власть в этих странах. Так что позднее, когда римляне воевали между собой, каждый из соперников вовлекал в борьбу те провинции, где был более прочно укоренен. И местные жители, чьи исконные властители были истреблены, не признавали над собой других правителей, кроме римлян.
Так, собственно говоря, вроде бы и было и на Руси в начальный период развития феодализма – там было множестве относительно мелких княжеств и там периодически были восстания против захватчиков – монголов. Их было не очень много. Больше того, изгнание захватчиков из городов Северно-Восточной Руси в 1262 году проходило практически бескровно и было организовано, возможно, Александром Невским по согласованию с ханом Золотой Орды Берке. Последний в этом случае желал избавиться от монгольской администрации, присланной от великого хана Хубилая.[246]
Если мы примем все это во внимание, то сообразим, почему Александр с легкостью удержал азиатскую державу, тогда как Пирру и многим другим стоило огромного труда удержать завоеванные ими страны. Причина тут не в большей или меньшей доблести победителя, а в различном устройстве завоеванных государств.
Итак, загадка, загаданная автором в начале главы, вроде бы им решена. Зато возникает новая, уже для читателя: в чем политический смысл сравнения моделей государственного управления Турции и Франции. Можно, конечно, допустить, что доминирующее значение имели игра ума и желание привлечь читателя широтой познания и постановкой вопроса, что флорентийец имел в виду прежде всего советы государю, какие типы государства легче удержать в своей власти и проч. Что-то из сказанного может оказаться верным, но это технологические аспекты проблемы, не имеющие отношения к политике.
Обратим еще раз внимание в этой связи, что Макиавелли отчасти идеализировал современный ему политический строй Франции. Добавим к этому нескрываемую мечту автора об освобождении и даже, возможно, объединении Италии. Дополним сказанное тем фактом, что он был патриотом Флоренции. Объединив эти три момента, приходим к предположению: сознательно или невольно Макиавелли описал здесь ту модель государства, которую он считал пригодной для будущей единой Италии: «феодальный федерализм», государство, в котором составные части обладали бы существенной автономией и собственным руководством.
Напомню, что при наличии в стране одного языка, обычаев и порядков в «коренной» части и завоеванной, Макиавелли рекомендовал после искоренения рода прежнего государя «сохранить прежние законы и подати». В самом начале следующей главы будет сказано, что есть три способа удержать завоеванное государство: разрушить его, переселиться государю туда на жительство и «предоставить гражданам жить по своим законам, при этом обложив их данью и вверив правление небольшому числу лиц, которые ручались бы за дружественность города государю». Вполне можно предположить, что мысль Макиавелли состояла в сохранении автономии республиканской Флоренции в едином итальянском государстве. Впрочем, здесь мы удаляемся на слишком уж зыбкую почву догадок.
Глава V
Как управлять городами или государствами, которые, до того, как были завоеваны, жили по своим законам
Эта глава, на мой взгляд, должна быть рассмотрена преимущественно в контексте основной политической идеи Макиавелли в этой книге – освобождения Италии, причем это должен сделать один государь. Чтобы выполнить эту задачу, новый политический лидер страны должен будет подчинять себе самые различные итальянские государственные образования – от наследственных королевств до республик. Управление ими неизбежно станет труднейшей задачей. Причем на данном историческом этапе преимущество получают государства с единовластным правлением, поскольку только они могут с ней справиться. Проще говоря, речь идет о временных преимуществах авторитаризма, что вообще близко нашей стране на современном этапе.
Что касается приведенных ниже рецептов сохранения власти новым государем, то было бы, как мне кажется, интересно предварить их соответствующими рекомендациями из «Рассуждений»: «Для нового правителя, который возглавил город или государство, лучшее средство удержать власть – это полное обновление, особенно если эта власть непрочна и не служит для перехода к гражданскому общежитию в виде монархии или республики. Обновление состоит в том, чтобы изменить правительственные учреждения вплоть до названия, ввести новые должности, назначить новых людей; сделать богатых бедными, а бедных богатыми… Кроме того, новый государь должен основывать города и низвергать существующие, переводить жителей с места на место и вообще все переиначить в своей стране, чтобы в ней не оставалось никого, кто не был бы обязан ему своим титулом, чином, званием и состоянием».[247]
Обратим также внимание, что в заголовке главы Макиавелли фактически ставит знак равенства между городом и государством (в переводе Марка Юсима городом и принципатом). Это легко объяснимо, исходя из тогдашней ситуации в Италии.
Если, как сказано, завоеванное государство с незапамятных времен живет свободно и имеет свои законы, то есть три способа его удержать. Первый – разрушить; второй – переселиться туда на жительство; третий – предоставить гражданам право жить по своим законам, при этом обложив их данью и вверив правление небольшому числу лиц, которые ручались бы за дружественность города государю. Эти доверенные лица будут всячески поддерживать государя, зная, что им поставлены у
