свою аргументацию, тем более она становится жесткой. Если в начале главы автор указывает на наличие второго варианта действий («если не хочешь разрушать город, привыкший жить свободно…), то затем он начинает откровенно склоняться к «силовому» варианту. Едва ли флорентийец кривит душой. Скорее всего, он искренне видел политические преимущества
свободной жизни. Однако в настоящий момент он действовал как аналитик и консультант. Перед ним стояла задача предложить модель, каким образом наиболее эффективно сломить сопротивление привыкших к республике граждан. Он ее и предложил.
В российской истории едва ли не лучше всех эту максиму понял Иван III, разгромивший Новгород,[253] что произошло за 35 лет до написания «Государя». Здесь, правда, требуется уточнить, что царь действовал не так, как позднее предлагал Макиавелли, настаивавший (это будет рассмотрено ниже), что лучший способ репрессий – разом покончить со всеми врагами. Иван действовал «осторожнее» и вместе с тем болезненнее, проведя несколько «волн» «разорения»[254]. Однако город он действительно почти разрушил. Правда, отмеченная Макиавелли привычка к свободной жизни позволила Новгороду снова восстановиться, так что его понадобилось крушить заново, уже Ивану IV.
Но если город или страна привыкли состоять под властью государя, а род его истреблен, то жители города не так-то легко возьмутся за оружие, ибо, с одной стороны, привыкнув повиноваться, с другой – не имея старого государя, они не сумеют ни договориться об избрании нового, ни жить свободно. Так что у завоевателя будет достаточно времени, чтобы расположить их к себе и тем обеспечить себе безопасность. Тогда как в республиках больше жизни, больше ненависти, больше жажды мести; в них никогда не умирает и не может умереть память о былой свободе. Поэтому самое верное средство удержать их в своей власти – разрушить их или же в них поселиться.
Рассмотрев трудности сохранения власти в завоеванной республике, Макиавелли возвращается к поверженному авторитарному государству, а затем сравнивает два типа правления. По-прежнему он держит себя в рамках беспристрастного консультанта, дающего советы государям. Логика схемы ведет к однозначным выводам.
Макиавелли начинает главу с утверждения, что существуют три способа удержать завоеванное государство, жители которого привыкли жить свободно: разорить его, переселиться в него или сохранить в нем прежние законы, но поставить у власти зависимое олигархическое правительство. Затем автор делает все возможное для того, чтобы доказать, что третий вариант неизбежно окажется недолговечным, если речь идет о республиках. Соответственно, завоеванная монархия может с успехом управляться ставленниками «нового» государя, а республика – нет. В отношении нее надежнее либо прибегнуть к разорению и уничтожению прежних государственных институтов, либо переселиться туда на жительство.
Известно, что Макиавелли действительно считал своего «Государя» книгой, которая может пригодиться власть имущим[255]. Встает вопрос, считал ли автор, что Флоренция, недавно попавшая под власть своих прежних синьоров, должна быть разорена и разрушена, чтобы с гарантией сохраниться как их владение. Логика представленной здесь схемы говорит: да, должна. Как ни странно, именно такой совет автор «Государя» фактически и дает Медичи в своем труде. Ему удалось убедиться в ценности данной рекомендации еще при жизни: в 1527 г. после падения Рима и бегства из него папы Климента VII Медичи республика во Флоренции была восстановлена, а представители правящей династии отправились в ссылку. Ирония судьбы состояла в том, что к тому времени Макиавелли уже связал себя с Медичи, так что работы в новом правительстве для него не нашлось. К тому же он был стар (по тем временам). Правда, еще через несколько лет клан восстановил свое господство над городом, но тогда автор «Государя» уже был мертв.
Глава VI
О новых государствах, приобретаемых собственным оружием или доблестью
В этой главе идет речь о собственных усилиях государей по приобретению новых принципатов: название главы начинается как «De principatibus novis». Это одна из принципиальных частей данной книги с точки зрения консультирования существовавших или будущих властителей Италии. Одна из самых, если не самая интересная тема для самого Макиавелли в момент написания «Государя»[256].
Перевод Муравьевой в данном случае либо допускает двусмысленность, либо неточен (скорее первое): в оригинальном заглавии нет, как может показаться, антитезы собственное оружие или virtù. На деле автором «Государя» употреблен предлог и. Так что речь идет о завоевании власти с помощью собственного оружия и доблести, т. е. virtù. Момент этот принципиально важен, поскольку в дальнейшем Макиавелли будет противопоставлять собственное оружие и доблесть (virtù) чужому оружию, т. е. союзникам или покровителям, и фортуне.
Возможно, разумеется, что Муравьева употреблением предлога или хотела поставить знак равенства между собственным оружием и virtù. Однако в этом случае, во-первых, появляется возможность неточной для понимания текста интерпретации данного союза, что в переводе нежелательно, и, во-вторых, дальнейшее рассмотрение текста показывает, что автор» Государя» разделял понятия собственное оружие и virtù.
Отметим, что, на взгляд некоторых исследователей, Макиавелли в этой главе косвенным образом обращается к аристотелевской «Политике»[257]. Большинство исследователей сходятся на том, что влияние Стагирита безусловно присутствовало, однако флорентиец вовсе не опирался слепо и безусловно на его работы[258].
В Италии правителем, пусть чаще всего и маленького государства, мог стать и удачливый кондотьер, и многие из круга, приближенного к власти и даже оспаривавшего ее. Схожее положение сложилось и в Византии[259]. В России это было немыслимо. Даже в начальных периодах истории государства законы престолонаследия соблюдались очень жестко[260]. В российской истории на престол нельзя было взойти только с помощью оружия, доблести, фортуны и покровительства. Требовались еще и законные права на верховную власть. Иначе общество не приняло бы даже очень удачливого авантюриста. Не следует забывать, что Борис Годунов[261] и Михаил Романов были в родстве с правящей ветвью Рюриковичей, что их избрали на царство Земские соборы, что Отрепьев присвоил себе имя царевича Дмитрия, что Василий Шуйский, которого просто «выкрикнули», не удержался у власти, да и таковой у него во время его правления было немного.
Нет ничего удивительного в том, что, говоря о завоевании власти, о государе и государстве, я буду ссылаться на примеры величавых мужей. Люди обычно идут путями, проложенными другими, и действуют, подражая какому-либо образцу, но так как невозможно ни неуклонно следовать этими путями, ни сравниваться в доблести с теми, кого мы избираем за образец, то человеку разумному надлежит избирать пути, проложенные величайшими людьми, и подражать наидостойнейшим, чтобы если не сравниться с ними в доблести, то хотя бы исполниться ее духа. Надо уподобиться опытным стрелкам, которые, если видят, что мишень
