вниз, поднимая облака пыли.
Вертолёт уходит. Звук мотора быстро гаснет, оставляя нас в абсолютной тишине.
Лежу на земле. Шохин тихо матерится рядом, ощупывая себя, проверяя, не осталось ли ничего сломанного.
— Нормально? — шепчу, поднимаясь на ноги.
— Жив, — коротко отвечает он, переворачиваясь на живот. — А ты?
— Тоже.
Мы быстро проверяем снаряжение. Автоматы в порядке, ремни не порвались. Лопаты закреплены за спинами, патроны на месте. Я вынимаю из кармана карту, сверяю направление с компасом.
— Туда, — шепчу, показывая рукой.
Шохин кивает.
Разведка — непростая работа. Ползти в темноте, когда каждый камень кажется наблюдателем, каждая ветка — ловушкой.
Мы ползём медленно, чувствуя, как хрустит песок под формой. Времени нет. До рассвета всего несколько часов, а точку надо обследовать.
Продолжаем ползти. Медленно, как ящерицы, сливаясь с камнями. Я чувствую, как под ладонями шуршит песок, как холодные камни царапают кожу сквозь перчатки.
Автомат лежит на сгибе локтя, ствол направлен вперёд. Пальцы привычно касаются предохранителя. У Шохина то же самое. Мы оба знаем, если где-то шорох или вспышка — стрелять будем сразу, без раздумий.
Впереди раздаётся хруст.
— Тихо, — шепчу, поднимая руку.
Мы замираем. Впереди — тень. Или показалось? Я вглядываюсь, напрягая зрение до предела. Шохин подтягивается ближе, выдыхая тихо.
— Что? — еле слышно спрашивает он.
— Показалось, — отвечаю, хотя сам не уверен.
Ползём дальше, мышцы напрягаются так, будто они из стали.
Песок под формой липнет к телу, в носу стоит запах пыли и сухой травы. Луна где-то за облаками, но этого хватает, чтобы мы различали очертания камней и редкие кусты.
Шохин впереди, я прикрываю. Он иногда оглядывается, кивая в сторону приближающегося гребня. Высота будто поднимается к нам, как мрачный гигант, готовый обрушиться в любой момент.
Спустя час мы на месте. Здесь — скала с редкими кустами и осыпями — скоплениями осколков горных пород, которые хорошо скрывают наши силуэты.
Главное — не шуметь.
Я осматриваю окрестности, держу автомат наготове. Взгляд цепляется за точки, где могут быть позиции противника — трещины в скалах, выступы, из которых удобно вести огонь.
— Здесь нормально, — тихо говорю Шохину, показывая рукой на небольшое углубление между камнями.
Он кивает, начинает выгребать песок и мелкие камни, чтобы обустроить укрытие. Я тоже приступаю к работе, держа оружие рядом. Лопата глухо стучит.
— Думаешь, они здесь? — шепчет Шохин.
— Могут быть, — отвечаю я, не отрываясь от работы. — Возможно следят за нами.
Шохин вздыхает, но продолжает копать.
Когда углубление готово, мы оба залегаем, тщательно маскируясь. Автоматы — наготове. Я тихо проверяю карту, сверяю её с окружающим рельефом. Всё сходится.
— Завтра здесь начнётся мясорубка, — тихо говорит Шохин.
— Завтра мы должны остаться живыми, — отвечаю я.
Он молчит. Мы оба знаем, что завтра тут будет.
Вдруг где-то в стороне раздаётся тихий шорох. Оба напрягаемся, замерев. Я сжимаю автомат, прижимаясь к камням. Ветер приносит еле различимые звуки.
— Кто-то идёт, — шепчет Шохин.
Я киваю, жестом показывая: ждать. Звук становится ближе. Лунный свет выхватывает что-то в темноте.
Оба замираем, чувствуя, как холод пробирается под кожу.
— Беркут, — шепчет он. — Слышишь?
Я прислушиваюсь. Где-то вдалеке слышен стрекот сверчков, но это не то. И вдруг до меня доходит — гул. Слабый, но с каждым мгновением всё ближе.
— Мотор, — шепчу в ответ.
Шохин кивает. Мы прижимаемся к земле. Сердце стучит в тишине так, что, кажется, его услышат даже моджахеды.
Гул нарастает. Мы понимаем, что это не просто машина — это колонна. Они идут по дороге к высоте.
— Они нас опередили, — шепчет Шохин, оборачиваясь ко мне. Его лицо бледное даже в темноте. — Что делаем?
— Лежим. — Я знаю, что, если сейчас дернемся, нас заметят.
Колонна медленно проходит внизу, фары выхватывают дорогу. Грузовики, несколько пикапов. Оружие. Люди. Мы тихо считаем: семь машин, может, восемь.
Когда последний пикап скрывается за поворотом, мы поднимаем головы.
— Теперь они точно готовы, — шепчет Шохин.
Я ничего не отвечаю. Взвод там, где-то в лагере, ждёт нас. А мы на линии фронта.
Лежим в темноте на точке, перед нами открывается вид на высоту. Она освещена редкими вспышками огней от костров, едва различимыми в темноте.
— Видишь? — шепчет Шохин.
Я вижу. Слишком много костров. Слишком много людей…
Спустя три часа здесь начинается бой.
Взвод занимает свою позицию, мы с Шохиным остаёмся прикрывать. Вдалеке слышно, как работают пушки вертолётов, будто небеса режут.
Это сороковая армия начинает своё сражение.
Пыль висит в воздухе.
Она забивается в глотку, но я всё равно втягиваю её носом. Рядом рвано дышит Шохин, прижимаясь к склону.
— Держись, сейчас начнётся, — шепчу я, не отрывая глаз от прицела.
Взрыв раздаётся слева, и земля буквально подпрыгивает подо мной. Глухо ухает где-то внизу — видимо, миномёты моджахедов начали отвечать. Я поднимаю голову и ловлю в прицел движение.
Моджахед, увешанный лентами патронов, спешит к пулемёту, спрятанному между камней. Я выдыхаю, нацеливаюсь прямо ему в грудь и нажимаю на спуск. Тихий хлопок выстрела, и моджахед готов — рухнул.
— Минус один, — говорю я, не оборачиваясь к Шохину.
— Хорошо, — отвечает он, поднимая автомат к плечу.
Над головой вертолёты начинают обстреливать склон. Их тяжёлые пулемёты рвут воздух, Трассеры вспарывают предрассветную мглу, выжигая ослепительные линии. Один из них попадает прямо в банду, которая пытается спуститься к ущелью.
— Пошли! — кричу я взводу, кивая на передвижение врага.
Спецназовцы поднимаются и бегут, пригибаясь, чтобы не попасть под встречный огонь. С каждой секундой я чувствую, как вены наливаются огнём. Адреналин бурлит, мозг кричит.
— Беги, целься, стреляй!
Мы добираемся до позиции чуть выше ущелья. Здесь хороший обзор. Видно, как моджахеды пытаются закрепиться у входа в ущелье, за осыпью.
Их пулемёт начинает строчить по небу, пытаясь сбить вертолёты.
— Бери слева! — командую Шохину.
Он ложится на камень, его автомат тут же начинает плеваться короткими очередями.
Все парни работают чётко. Спецназ отстреливает моджахедов.
В прицеле вижу духа, он переговаривается с другим. Рука у него тянется к гранате на поясе.
— Только не сейчас, — шепчу я и нажимаю на спуск.
Пуля пробивает его грудь, и он падает, скатившись вниз. Граната остаётся при нём.
Я оборачиваюсь.
Шохин лежит на земле, цепляясь руками за камни. Его лицо перекошено от боли, но
