— Нужно отсюда выбираться, — сказал Риан, вставая во весь рост на сиденье, чтобы оглядеться.
Маскелль заставила себя отвлечься от прошлого и сказала:
— Едем вон туда.
В правом конце площади оказалась обнесенная стенами почтовая станция большое здание с просторным двором, где могли разместиться десятки фургонов. Ариаденцам удалось добраться до нее, никого не задавив, и Маскелль слезла с козел, чтобы договориться о плате. Пока она разговаривала со смотрителем, Растим вертелся рядом и обеспокоенно прислушивался.
— Мы можем позволить себе остаться здесь всего на одну ночь, — печально сказал он, когда Маскелль заплатила смотрителю пару монет за разрешение въехать на станцию.
— Нам больше и не нужно, — ответила она и подумала: «Все решится раньше — так или иначе».
Как ни велика была станция, двор ее был забит повозками всех видов и размеров — от легкой тележки мелкого торговца до огромных двухэтажных домов на колесах с закрытыми ставнями окнами и обнесенными перилами площадками на крышах. В загонах теснились быки, онагры, лошади. Шум, производимый животными, крики и разговоры на дюжине языков оглушали. Риан, казалось, принял все это как должное, хотя судить по выражению его лица о чем-то было трудно. Ариаденцы пришли в радостное возбуждение: город оправдал все, что им было обещано, а многолюдие означало, что наверняка найдется немало желающих увидеть представление. Присутствие Маскелль — почтенной странствующей монахини — обеспечило им вежливое внимание служителей, и с их помощью скоро нашлось место, где можно было поставить фургоны.
Актеры суетились, устраиваясь на новом месте, и Маскелль отошла в сторону, чтобы не мешать. Она стала смотреть на башни Марай, хорошо видные поверх стены станции.
«Лучше поскорее со всем покончить», — мрачно подумала она. Теперь, когда она добралась до столицы, нервы ее были напряжены до предела. Служители уже несли сено для быков, Риан и Фирак пытались разобраться, как подается вода в поилки из узкого канала, пересекающего двор. Маскелль ухватила за руку пробегавшего мимо Растима:
— Я отправляюсь в Марай.
— Ах… Молиться? — спросил он, растерянно оборачиваясь.
— Можно назвать это и так. — Как раз в этот момент одна из ее косичек соскользнула и повисла вдоль лица. Маскелль откинула ее, кисло подумав: «Можно не беспокоиться: никто меня не узнает».
— Береги себя! — крикнул ей вслед Растим.
Еще не дойдя до ворот, Маскелль обнаружила, что человек, идущий за ней следом, не случайный попутчик: это был Риан.
— Я не просила тебя идти со мной, — сказала она.
— Знаю, — последовал ответ.
Маскелль остановилась, повернулась к Риану и подарила ему взгляд, от которого когда-то у младших жрецов стыла в жилах кровь, а весь двор трепетал еще тогда, когда бояться было нечего.
— Мне не нужны сопровождающие, — отчетливо выговаривая слова, произнесла она.
Риан скрестил руки на груди и ответил ей точно таким же взглядом. На лице его было ясно написано: он привык настаивать на своем, общаясь с власть имущими, а их капризы вызывают у него скуку.
— После прошлой ночи тебе будет нелегко убедить меня в этом.
Маскелль хотела резко оборвать его, но вместо этого только глубоко вздохнула. «Что ж, тут есть резон».
— Конечно, нелегко. Но мы добрались до столицы, и здесь найдется немало желающих нанять телохранителя. Ты не обязан оставаться со мной.
Риан отвел глаза; на лице его читалось раздражение.
— Ты кончила говорить?
Маскелль знала, что по синтанским понятиям такие слова — страшное оскорбление, но ей это было безразлично.
— Ты уверен в своем решении? — спросила она.
— Да, — нетерпеливо бросил он. — Так идем мы куда-нибудь?
— Да помогут мне Предки, — рявкнула Маскелль, — конечно, идем!
Они вышли за пределы станции. Маскелль выбрала эту дорогу и эти ворота потому, что отсюда удобнее всего было добираться до Марай; день тоже оказался подходящим: она знала, что луна находится в такой фазе, когда Обряд Столетия в присутствии Посланника Небес проводится именно в этом храме. Однако, пересекая площадь по направлению к внутренним воротам, она обнаружила, что предпочла бы, чтобы Посланник Небес находился в Баран Дире и ей нужно было еще миновать полгорода.
Можно было пройти более короткой дорогой, но Маскелль помедлила на рыночке у ворот. Здесь было всего несколько тележек и навесов, но торговцы разложили рулоны цветных шелков и узорных хлопчатобумажных тканей, курения и специи, товары из дальних стран. Продавали здесь и еду — фрукты, сладости, моллюсков; на жаровнях жарилась свинина, приправленная медом. Воздух был полон аппетитных запахов. Маскелль невольно замедлила шаги.
Риан окинул взглядом разложенные на одном из прилавков мечи и кинжалы, но особого внимания им не уделил: он оставался бдительным и напряженным, хотя никто в многоязыкой толпе не обращал внимания на синтанского воина. Маскелль рассматривала товары, разложенные на циновках под навесами. Медные котелки, ножи с резными рукоятями, золотые украшения: ожерелья, кольца, пряжки для поясов, серьги.
Маскелль опустилась на колени, чтобы лучше рассмотреть их. Многие украшения были синтанской работы: крошечные фигурки оленей и пантер, зверей, неизвестных в сердце Империи, каких-то крылатых существ и морских чудищ, населяющих мифы дальних стран. Из всего этого сверкающего разнообразия Маскелль пальцем выудила серьгу — миниатюрное изображение головы рыси. Она вспомнила — синтанцы верят в то, что изображения сохраняют всю силу своих прототипов.
— Сколько? — спросила она.
Торговец, сморщенный старичок с почерневшими выщербленными зубами, сидел, скрестив ноги, на циновке рядом со своим товаром. Склонившись перед Маскелль, он ответил:
— Для монахини всего две серебряные монеты — очень дешево.
— Ты хочешь слишком много. — Маскелль понятия не имела, сколько стоит золото или драгоценные камни; когда она жила в Дувалпуре, такие покупки были обязанностью слуг. Но долгие странствия научили ее торговаться. Она вытащила из кучи другую серьгу, простую золотую бусину. — Для монахини обе они должны стоить одну серебряную монету. — Потратить больше она не могла себе позволить.
Торговец усмехнулся и снова поклонился.
— Прости меня! Я думал, что ты странствующая монахиня, не бывавшая в столице.
Маскелль тоже усмехнулась, чувствуя, что удача — а может быть, и благоволение Предков — на этот раз на ее стороне.
— Я странствую, но я вернулась домой. — Она протянула монету.
Поднявшись на ноги, Маскелль повернулась к Риану, который все еще всматривался в толпу, и протянула ему серьги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
