— Не хочу, — качаю головой, отступая от него. — Не хочу слушать и знать.
— Тебя не понять, Лиль, — голос Мирона грубый. — То ты хочешь, то ты не хочешь…
— А ты решил, что можешь в любой момент прийти ко мне со своей правдой? — повышаю тон. — Сказала же: больше не хочу ничего слышать.
Я боюсь этой правды. Боюсь того, что она сможет изменить во мне.
— Лиль…
— Все, уходи, Мирон! — поднимаю руки выше, чуть выставляю ладони вперед и сильно жмурю глаза.
— Успокойся, — приближается, берет меня за запястья, тянет за них к себе. — Я все тебе расскажу, но только успокойся…
— Я уже сказала, что не хочу, — пытаюсь освободиться. Голову держу ниже, чтобы не смотреть на него. Но Мирон внезапно отпускает одну мою руку, берет пальцами за скулы, резко поднимает мое лицо выше и впивается в мои губы своими, по нахальному засовывая язык мне в рот.
Цепенею, зажмурив свои глаза. Дрожащая свободная рука ложится ему на плечо и не знает, что делать.
Мирон приходит в движение, направляет нас в сторону, прижимает меня к стене, продолжая держать за лицо, несмотря на то, что я не проявляю никакого сопротивления.
Боже, Лиля, возьми себя в руки! Сделай что-нибудь! Приди в себя!
Но прежде ему самому следует прийти в себя.
Я не могу простить его за один лишь этот... безжалостный поцелуй.
Хватаюсь за его руку, которой он удерживает мое лицо, тяну что есть сил, и только он отрывается от моих губ и чуть отступает, я наношу ему пощечину. Не очень сильную, но такую, чтобы он понял. Только ни черта он не понял. Он только злится и пытается поцеловать снова.
— Нет! — оглушаю его, чем отрезвляю бывшего мужа. — Как ты… — задыхаюсь, — как ты смеешь ко мне прикасаться? — произношу на одном вдохе, пуская слезы. Мое лицо обдает сильным жаром.
Взгляд Мирона едва ли изменился, в нем все то же горящее желание.
Но ему нечего сказать. Он меня потерял. Я больше не его жена.
— Лиль… — смотрит умоляюще и тянется рукой ко мне.
— Что? — смаргиваю слезы и перехватываю его руку. — Чего ты от меня хочешь, скажи? Я тебе все уже сказала. Я не смогу простить тебе всю ту боль…
— Давай сядем, я тебе все расс...
— Не надо! — повышаю голос. — Почему ты не слышишь меня? Я уже ничего не хочу!
Мирон прикрывает глаза и, еще немного отстранившись от меня, сглатывает.
— Что мне сделать? — открывает глаза. — Только не проси уйти. Хватит гнать меня, Лиль.
— Что тебе сделать?.. Во-первых, не прикасаться ко мне, а во-вторых… — тяжело сглатываю. — Я иду к дочери, — сбегаю, ведь в его взгляде я увидела то, что уже видела раньше. А я не хочу до этого доводить...
Моя малышка спит. И я впервые этому не рада. У меня теперь нет причины долго здесь задерживаться. Но я решаю остаться еще ненадолго, чтобы отдышаться.
Мне хочется нахлестать себе по щекам, отругать за то, чего я испытывать не должна. Но я лишь прячу лицо в ладони и даю себе пару секунд, чтобы прийти в себя.
Почему он не понимает, что ему лучше уйти сейчас?
Ах нет, он все прекрасно понимает. Дожать меня просто хочет.
Сделав глубокий вдох и еще раз взглянув на дочь, я направляюсь обратно в прихожую, по пути смотрю в зеркало в гостиной, поправляю пряди волос.
В прихожей его нет, но я слышу звуки из кухни.
Вхожу в нее, а он правда здесь. Стоит у кофемашины, почти спиной ко мне.
— Ты еще здесь…
— Ты разрешала мне остаться на кофе.
— Это было того как ты стал распускать руки.
Спина Мирона напрягается, а потом он коротко смотрит на меня.
— Прости… Меня не тянет за это извиняться.
Черт, правда от него на вес золота.
Фыркнув, я сажусь за кухонный стол и жду свою чашку кофе. Взгляда от него не отрываю.
— Когда ты в следующий раз спросишь… я буду готов тебе ответить на все, — хрипло произносит Мирон, ставя чашку рядом со мной.
Сделал такой, как я люблю.
Дергаюсь, когда слышу свою малышку в комнате. Проснулась.
— Сиди. Я проверю.
— Я сама…
— Нет, пей кофе. Если без тебя никак, то я тебя позову, — нажимает мне на плечи и уходит.
Я остаюсь. Точнее, заставляю себя усидеть. Совсем не мудро с моей стороны мешать ему заботиться об Ульяне. Пускай проявит себя, раз так сильно хочет быть отцом.
Делая глоток кофе, слегка обжигаюсь, а в следующую секунду чуть не выпускаю чашку с горячим кофе из рук. Всему виной его смартфон, который остался лежать на столе.
Ему звонят. Когда присматриваюсь — глаза сами по себе шире распахиваются.
«Светлана».
Готова спорить, что та самая, о которой я подумала.
Хватаю телефон и отвечаю.
Ни секунды не думала о том, стоит это делать или нет. Просто сделала и все.
Но при этом не издаю ни звука.
— Мирон… — всхлипывает тот самый голос. — Мне жаль, что все так было вчера. Я не хотела… В смысле, я не хотела шантажировать тебя информацией. Я как всегда сглупила. Потому что всегда... нервничаю рядом с тобой. Прости меня… — всхлипывает снова и снова. — Я столько всего натворила… — почти рыдает. — И я теперь не знаю, как с этим жить. Но я не жалею. Не жалею, слышишь?.. Алло? Скажи что-нибудь. Пожалуйста...
Что несет эта сумасшедшая?
— Мирон?..
— Это не Мирон, — подаю голос, смотря в сторону дверного проема.
— Л-Лиля?..
— И что же ты такого натворила, из-за чего ты так рыдаешь?
— Где Мирон? — голос Ланы теперь совсем другой. — Почему… почему у тебя его телефон?
— Он не может не подойти, — звучу равнодушно. — Но я обязательно ему передам, что ты звонила, — сбрасываю и отшвыриваю от себя телефон подальше.
Делаю еще глоток кофе, а потом резко поворачиваю голову в сторону. Слышу шаги и разговор.
— Все-таки нам к маме надо, — заходит Мирон с этими словами с Улей на руках. — Она у нас знает, что и как. Кажется, мы снова голодные.
Глава 34.
На следующий день…
— Не знаю, что и сказать, — Марина шокирована, хоть и пытается это скрыть.
— Да ничего не говори, — качаю свою малышку на руках, любуясь ей. — А то я не вижу…
— Что? Ну да, я удивлена. Лиля, которую я знала — сдалась бы. Ты ведь так его любила… А тут отказываешь на каждом шагу. Вообще, я рада. Так его!
Да, любила... И люблю. И куда сильнее, чем думала полгода назад. По-прежнему уверена в том, что нет того, что было раньше, но теперь мне не кажется фантастическим, что все может вернуться. Я очень сильного этого боюсь. Он ведь обязательно разобьет мне сердце снова.
— Все проходит, — качаю головой.
— Ой, ты меня не обманешь… — коварно улыбается Марина. — У тебя снова тот взгляд. Ладно, ладно… Не буду смущать. Давай лучше о чокнутой.
— О ней мне еще меньше хочется говорить. Она то гадости делает ему, то извиняется…
— Больная любовь.
Да, похоже на то. Моя любовь тоже была больной. Я терпела и была с ним. Не смогла уйти первой.
Но «любовь» Ланы к Мирону совсем другая, хоть и можно тем же словом назвать. Особенно она активизируется, когда в жизни ее возлюбленного появляется какая-нибудь женщина. Это я уже заметила.
— Пускай сам с ней разбирается. Если у него до сих пор с ней проблемы, то это еще один повод держаться от него подальше.
Когда я вчера, когда он вошел с Ульяной на руках в кухню, сказала ему о звонке Ланы, — вот это его перекосило в лице. Сдается мне, теперь она ему еще более противна, чем раньше.
— Уверена, он сделает еще не одну попытку, чтобы вернуть тебя.
— Оставшихся лет моей жизни не хватит, чтобы я забыла все. У него был шанс. Еще тогда. Когда у нас начали налаживаться отношения… Он им не воспользовался. Но теперь он намекает, что у него была «великая» причина меня оставить.
— Кстати, о великой причине. Почему ты отказалась его выслушать?
Все очень просто в этом плане. И я не жалею, что не дала ему все это вылить на меня.
— Потому что вдруг поняла, что не хочу его выслушивать. Уж точно не тогда, когда ему вдруг захотелось говорить.
