Впрочем, несправедливо сравнивать Видящих Суть Вещей с деревьями. Скорее их можно уподобить великолепной машине, давно переведенной на холостой ход. Давно, но не навсегда!
Черт побери, даже в человеке нелегко разобраться. А Видящие Суть Вещей были чужими. И неудивительно, что я многого не понимал, как не понимаю и до сих пор. Например, мне не было ясно социальное устройство общества Видящих Суть Вещей. Скорее всего, Видящими руководили старейшины. Впрочем, «руководили» — не то слово. К старейшинам обращались при необходимости что-то решить и только. Это все, что я понял из объяснений Луча.
Зато так и не удалось узнать, сколько Видящих живет на Планете. Мне не пришлось увидеть вблизи населявших Планету животных. Только однажды где-то высоко в небе пролетела стая почти невидимых птиц, похожих, как мне показалось, на наших аистов. Да, Планета еще ждала своих исследователей…
Откуда-то издалека, то затихая, то усиливаясь, доносилась прозрачная песня Видящих Суть Вещей.
Я подумал, что в чужих мирах все может быть различно, но музыка понятна всем. В одной старой книге мне довелось встретить такую мысль: разумные существа, создавшие совершенные звездные корабли, не могут быть злыми. Я бы сказал иначе: не могут быть злыми разумные существа, создавшие прекрасную музыку.
Сидя на ступеньках трапа, я подумал: люди и Видящие в конце концов поймут друг друга. И не потому, что у людей есть звездные корабли, а Видящие Суть Вещей умеют передавать мысли и мгновенно излечивать болезни. Нет, люди. и Видящие поймут друг друга потому, что оба мира любят жизнь и то прекрасное, в чем она проявляется.
Да, так я думал, слушая песню. И незаметно наступила ночь. Самая настоящая звездная ночь!
Впервые за все это время… Может быть, поэтому и звучала песня?
Над лесом висел ущербный серп луны, а в небе светили звезды. Странное небо. Небо с чужими созвездиями. Некоторые созвездия, например. Плеяды, еще можно было узнать. Но другие изменились неузнаваемо. Я не мог найти Большой Медведицы, Ориона, Персея. Как и всякий астронавт, я не раз видел такое небо, но только здесь я почувствовал, насколько оно неземное. Созвездия, которые я наблюдал с Земли, здесь стали иными.
Что ж, люди долго смотрели на небо снизу.
И небо казалось невообразимо далеким. А теперь мы идем сквозь небо. И стоит ли удивляться тому, что я не вижу на небе созвездия Большого Пса? Ведь мой корабль находится в системе Сириуса — альфы Большого Пса…
Не знаю, какая сила заставила меня вдруг встать и пойти в ту сторону, откуда слышалась песня.
Я быстро пересек поляну и остановился у высокого выпрямившегося дерева. Было очень тихо, только ветер шелестел длинными листьями и поскрипывали разогнувшиеся, ставшие почти прямыми ветви. Песня Видящих, светлая и чистая, звучала теперь громче, и я понял, что правильно определил направление.
Облака закрыли луну, наползла темнота. Я инстинктивно прижался к дереву. И тут я заметил, что кора, покрывавшая его ствол, светится. Она излучала мягкий красноватый свет. Светились и другие деревья. По-видимому, это было еще одно средство защиты от резких изменений радиации. Кора деревьев поглощала избыток излучения и выделяла его с наступлением темноты.
Я вошел в этот фосфоресцирующий лес. Деревья светили слишком слабо, чтобы свободно ориентироваться. Однако почва тоже светилась (желто-зеленым светом), и на ней оставались отпечатки моих следов.
Скорее всего, это был мох — днем я не обратил на него внимания (возможно, он просто не был виден).
Но сейчас это придавало мне уверенность: я знал, что легко смогу вернуться.
А Видящие Суть Вещей пели свою песню. Я старался не шуметь, мне не хотелось привлекать внимание поющих. В конце концов я был лишь непрошеным гостем… Осторожно обходя деревья, я приближался к Видящим. В одном месте мне пришлось пройти сквозь довольно густые заросли кустов, на их широких листьях выделялись яркие лиловые полосы. Шагах в тридцати росли другие кусты — повыше, резко пахнущие мятой, с голубоватыми листьями. А дальше была обширная поляна — и на ней тот, кто пел. Да, я не оговорился. На поляне оказался один — только один! — Видящий Суть Вещей. Он сидел на камне метрах в пятидесяти от меня, закутавшись в фосфоресцирующий алым светом плащ. Вначале я не поверил, что он один. Я всматривался в темноту, искал других Видящих.
Все та же ошибка! В этом мире следовало раз и навсегда отказаться от земных понятий и масштабов. На Земле нужны были хор и оркестр, нет, великолепный хор и великолепный оркестр; здесь это, по-видимому, мог каждый.
О чем пел Видящий Суть Вещей? Не знаю. Но песня становилась все более и более грустной. Нет, «грустной» — не то слово. Это была не грусть, а какое-то безнадежное отчаяние. Отчаяние уже привычное…
Я долго слушал, боясь шелохнуться. Ветер тихо шелестел светящимися листьями, и чужая песня поднималась к чужому небу.
Видящий Суть Вещей сидел неподвижно. И только приглядевшись, я обнаружил, что он слегка покачивается в такт песне. Но самое удивительное — он тоже светился! Порыв ветра распахнул плащ, и я заметил, что тело его излучает мерцающий оранжевый свет.
Где-то вдалеке раздался крик, похожий на приглушенный стон. Но Видящий Суть Вещей по-прежнему пел свою печальную песню. Мне стало тяжело, и я пошел назад, к кораблю.
Возвращаясь к кораблю, я все еще слышал песню. Я подумал, что Видящие Суть Вещей, безмерно одиноки, и мысли мои невольно обратились к надвигающейся катастрофе. Как ни странно, но именно среди фосфоресцирующих деревьев у меня появилась идея, ставшая очень скоро твердой уверенностью.
Поднимаясь по трапу на корабль, я уже знал, какая опасность грозит Видящим Суть Вещей. Я знал, почему они догадываются о неизбежной катастрофе.
Точнее, не догадываются, а ощущают, как животные на Земле ощущают приближение землетрясения или наводнения. У земных животных выработался инстинкт, предупреждающий их о катастрофах. Здесь катастрофы были иные, несравненно большие по масштабам и связанные с изменением орбиты Планеты. У существ, живущих на Планете, выработался инстинкт, предупреждающий о наступлении таких катастроф.
Да, все дело было в изменении орбиты. В двойной звездной системе орбита планеты — путаная пространственная кривая. В системе Сириуса положение осложнялось тем, что, кроме звезд, были еще две массивные планеты. Поэтому третья планета испытывала одновременное притяжение четырех тел.
Ну, представьте себе полет мошки около лампы.
Мошка вьется, крутится, порхает, но находится вблизи лампы, и в среднем траекторию ее полета можно изобразить окружностью или эллипсом. Так было и с Планетой. Она двигалась по очень прихотливой орбите, однако не уходила далеко от двух своих солнц. Прошли десятки, возможно, сотни тысяч лет, пока однажды притяжение всех четырех тел не сложилось так, что Планета была переведена на другую орбиту. Подобно мошке, порхающей у лампы, она вдруг отлетела назад, в темноту, во мрак и холод.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
