Я ждал. Я решил ждать еще шестьдесят часов.
Но прошло семьдесят часов, и я сказал себе: «Еще десять». Чисто механически, как во сне, я готовил «Поиск» к отлету. Мысли же мои… Да, в этот День, бреясь и думая о Видящих, я долго стирал мыльную пену с висков. Пена не сходила. Это была седина. До срока — последнего срока — оставалось несколько часов. Я сидел на ступеньках трапа. Над лесом поднимался раскаленный шар Большого Сириуса. Он горел таким пронзительным бело-голубым светом, что мне показалось: вот сейчас потухнет, перегорит… Но он не перегорал. Он лез вверх, и тень корабля съеживалась. В ослепительных лучах Большого Сириуса белый шар сиял, как маленькое солнце Я обратил внимание на любопытное явление: белый шар не давал тени. До сих пор не знаю, как это можно объяснить.
Становилось жарко. Я встал и в последний раз посмотрел на оранжевые деревья Планеты, Потом обернулся к люку. И в это время сзади послышался спокойный голос:
— Не уходи…
У трапа стоял Луч.
Не знаю, почему я не заметил его раньше. Быть может, потому, что он шел со стороны Большого Сириуса и бьющий в упор свет делал прозрачное тело почти невидимым. С трудом можно было различить только швы накидки.
Я быстро спустился вниз. Мы стояли там, где кончалась короткая тень корабля. Стояли рядом — лицом к лицу. Я думал, что сейчас мы расстанемся.
«Поиск» должен вернуться на Землю. Иначе сюда прилетит другой корабль, и все повторится сначала…
Я должен предупредить, рассказать. Должен объяснить, какая катастрофа угрожает Видящим Суть Вещей. Большой Сириус полз к зениту. Подступала жара — душная, опаляющая. Красные глаза Видящего Суть Вещей в упор смотрели на меня. А потом…
Они стояли там, где кончалась короткая тень корабля. От черной, нагретой двумя солнцами почвы, струились раскаленные потоки воздуха. В этих изломанных потоках оранжево-красные деревья дрожали, как пламя, колеблемое ветром. От яркого света у Шевцова болели виски.
— Ты… покидаешь… — сказал Луч.
Шевцов вздрогнул. Машинально ответил:
— Да.
Потом спросил:
— Откуда ты знаешь?
Видящий Суть Вещей покачал головой.
— Знаю все… ты покидаешь… придут другие…
В глазах у него сквозь мерцающий розовый ореол вспыхнули светлые искорки. Шевцов подумал: «Назад, скорее назад!» — и не смог сделать ни одного шага. Мысль погасла, ушла. Искорки притягивали, манили, как омут. Видения, возникшие в розовой дымке, были удивительно знакомы. Шевцов увидел систему Сириуса — две звезды и три планеты, — увидел спутник около одной из планет. Потом, спутник загорелся, и Шевцов понял, что он видит отражение своих же собственных мыслей. Да, это были его мысли: предположения, сомнения, расчеты, формулы, схемы…
Розовый ореол начал сжиматься, как тень корабля при восходе Большого Сириуса. Видящий Суть Вещей загадочно улыбался. А может быть, Шевцову только показалось, что он улыбается.
— Знаю… — сказал Луч.
Теперь Шевцов понимал: да, знает. Видящие Суть Вещей читали мысли. Он подумал, что Луч, возможно, был прав, называя свой народ «Видящими Суть Вещей».
Они долго молчали. Знойный, прокаленный Ветер нес мятные запахи.
— Люди… мало живут… — задумчиво проговорил Луч. — Всегда в дороге…
— Мало, — согласился Шевцов. — Но мы научимся жить долго. Мы только начинаем свою дорогу.
— Иди… — сказал Луч. — Буду смотреть…
Шевцов кивнул.
— Прощай. Отойди к деревьям.
Ему было немного обидно — он сам не хотел себе в этом признаться, — что Луч так легко расстается с ним. Мелькнула мысль: «Снова применяю наши понятия… Ведь несколько десятилетий для Видящих ничто, во всяком случае — очень мало».
— Прощай, — повторил Шевцов.
Видящий Суть Вещей отошел v в сторону, исчез в лучах Большого Сириуса. Шевцов поднялся но трапу, оглянулся. Вокруг корабля лежала раскаленная черная почва. Белый шар медленно уплывал к лесу. Казалось, он знал, что корабль сейчас улетит…
— Ну вот, — продолжал Шевцов, — а потом я поднялся в рубку и включил ионный ускоритель.
Ожили приборы, корабль задрожал от предстартовой вибрации — и я почувствовал, что с этой минуты начинается мое возвращение в наш мир. Там, за бортом корабля, был мир Видящих Суть Вещей.
А здесь — мой мир. Умный, дерзкий, могучий.
Я поднял «Поиск» над поляной. Включил усилители телеэкрана. Возле спирального дерева — его свернувшийся ствол был похож на туловище гигантской змеи — стоял Луч. Как всегда, Видящий Суть Вещей загадочно улыбался. Он не мог меня услышать, но я сказал ему:
— Наша жизнь коротка. И мы всегда в дороге.
Когда-нибудь мы научимся делать жизнь длиннее.
Но и тогда она будет для нас короткой, ибо мы вечно будем идти вперед по пути, которому нет конца.
Именно потому человек и стал Человеком…
Ланской подошел к окну. Голос Шевцова еще пробивался сквозь нарастающий шум Звездного Мира. Ланской слышал и не слышал этот голос. Он думал о том, что где-то за миллионы километров от Земли летит корабль Шевцова. Впереди — долгий, полный опасностей путь. Впереди — то, что Тессем назвал «проблемой Видящих Суть Вещей». Как будет решена эта проблема? Станут ли люди старшими братьями Видящих Суть Вещей? Именно старшими, ибо опыт и воля людей, их прошлое и настоящее дают им это трудное право.
…В круглом вырезе окна светили бесчисленные звезды. Казалось, их лучи стучат в оконное стекло: «Видишь, человек, сколько нас! Твоей жизни не хватит, чтобы сосчитать…» Их было действительно много. И даже между звездами небо мерцало, словно в бездонной его глубине таились мириады светил, недоступных человеческому взору.
Изредка огненная линия метеора прочерчивала небо. Временами облака наползали на звезды. Но призрачный огонек метеора мгновенно таял в ночи, а ветер придавливал облака к Земле. И небо оставалось таким, каким было, — огромным, неизменным, величественным.
«Искусство всегда жило человеческими масштабами, — думал Ланской. — Вот любовь… Два человека любят друг друга — и сколько об этом написано книг, изваяно статуй, сколько создано музыки…
Во все времена и на все случаи. И так с ревностью, со скупостью, со смелостью. Анализ страстей был доведен до микроскопической точности. А теперь искусству, кажется, придется сменить микроскоп на телескоп. Изменились масштабы человеческих страстей.
Космос — слишком большая сцена, чтобы на ней разыгрывать старые пьесы. Космическим масштабам сцены должны соответствовать и космические масштабы событий, дерзаний, свершений. А может быть, я ошибаюсь? Ведь и в звездную эпоху будут любовь и ревность, смелость и трусость, щедрость и скупость… Что ж, в потоке воды каждая частица движется по-своему, однако все вместе текут в одну сторону. Так и люди: они могут быть заняты своими делами, их могут поглощать свои страсти, но все вместе они теперь идут к звездам. Значит, и искусство, опережая их, должно идти к звездам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
