В этот день — впервые за много месяцев — я завтракал, слушая музыку. Я думал о людях и звездах.
Мы давно создали атмосферу на Марсе, мы собирались зажечь искусственное солнце над Нептуном. Но это были лишь первые шаги. Настало время не только открывать, но и преобразовывать. Не открывателями, не путешественниками должны идти люди в космос, а строителями.
Уже открыто восемьдесят девять планет, эта — девяностая. И каждая планета должна быть преобразована. Когда-нибудь мы сможем управлять реакциями в глубинах звезд, менять орбиты планет. Однако даже сейчас можно сделать очень многое.
Здесь, над девяностой планетой, загорится маленькая звезда. Пусть жизнь ее будет короткой. Пусть «кремниевый» пожар погаснет через несколько столетий.
За это время люди придумают что-то другое.
…Кристаллофон еще играл рапсодию Листа, но я забыл о музыке. Девяностая планета не принадлежала людям. Тут начиналась проблема более сложная, чем геологическое исследование спутника. На девяностой планете жили Видящие Суть Вещей. Спасти их от похолодания — это еще сравнительно нетрудная задача. Но потом предстояло спасать их от самих себя. Вернуть то, что когда-то дало им право гордо называться Видящими Суть Вещей. Но как отнесутся они к нашему вмешательству? На этот вопрос не смогла бы ответить никакая электронная машина.
Видящие Суть Вещей не знали нас. Моя наивная затея со стереофильмом заранее была обречена на неудачу. Фильм показал в основном историю последних пяти веков. Для людей это огромный промежуток времени. Но что значили пять веков для Видящих Суть Вещей? Средняя продолжительность жизни Видящих превышала четыреста лет, многие жили по пять-шесть веков. Луч не мог воспринять стереофильм исторически. Для него инквизиторы, расправившиеся с Бруно, и мои сверстники были современниками.
Показывая стереофильм, я думал, что объясняю историю людей. Результат получился совсем иной.
И теперь я знал, что быстро здесь ничего нельзя делать. Никакие стереофильмы не могли внести ясность.
Не годились и мои объяснения. Заранее очень трудно, почти невозможно представить те выводы, которые Луч сделает из, каждой моей фразы.
Отбрасывая один за другим различные варианты, я в конце концов пришел к мысли, показавшейся мне в первый момент крайне рискованной. Но затем я подумал, что эта мысль закономерна. Более того, она неизбежна. Была в ней еще и импонирующая мне техническая изюминка. И было благородство. До сих пор я не все говорил Лучу. И не потому, что стыдился темных пятен в истории человечества. Нет.
Чем дальше мы ушли за короткий срок, тем величественнее наш путь. Но я опасался — и не без причин, — что Видящий Суть Вещей не так поймет меня.
Как я вам уже говорил, Видящие обладали абсолютной памятью. Я не сомневался то, что узнает Луч, без всяких искажений будет передано другим.
Но мозг Видящих имел еще одну особенность: скорость восприятия была намного выше, чем у людей.
На это я и рассчитывал. Правильное представление о людях Луч мог получить, только узнав очень многое. И я решил познакомить его с нашей литературой.
Книги — душа человечества, его зеркало и совесть. Читающий аппарат электронной машины мог прочесть Лучу — в очень быстром темпе — сотни записанных на микропленку томов. В течение нескольких дней Видящий Суть Вещей узнал бы о людях почти все…
Теоретически идея была безупречной. Луч уже достаточно разбирался в языке, чтобы понять если не красоту, то суть написанного. Большое число книг — при соответствующем выборе — почти исключало вероятность неправильного понимания. Я даже подумал, что Луч сам сможет изменять скорость чтения; мне не трудно будет объяснить, как регулируется аппарат.
Технические детали. На какое-то время они меня загипнотизировали. Изящное, с точки зрения техники, решение заставило забыть о главном. Но когда я взял картотеку микрофильмов, это главное отодвинуло все остальное. «Тит Андроник» Шекспира — четырнадцать убийств, тридцать четыре трупа, три отрубленные руки, один отрезанный язык… Вероятно, в одной вещи больше убийств, ужасов и страданий, чем во всей истории Видящих Суть Вещей…
Да, книги рассказывали о том, что долго сопутствовало истории человечества: о войнах, угнетении, жестокости, невежестве. Отдать все это на суд Видящего Суть Вещей? Поймет ли он, что это для нас далекое прошлое? Ведь четыреста-пятьсот лет для него не такой уж большой срок. Отдать или не отдать?
Может быть, я не решился бы ответить на этот вопрос. Но в картотеке среди других книг я нашел «Как закалялась сталь». В этой книге было больше страданий, чем во многих других. Однако вопреки всему торжествовало доброе, светлое, чистое. И у меня мелькнула мысль: «Если Видящие не поймут красоты и величия людей, то черт с ними! Нелепо приукрашивать историю, глупо пытаться представить ее в розовых тонах. Пусть Луч узнает то, что было.
Ведь книги не только описывают зло, они его осуждают. Пусть только полтора столетия отделяют нас от того времени, когда зло еще господствовало на Земле. Пусть еще не все зло уничтожено. Но со времени Великой Революции мы прошли такой путь, что его невозможно не оценить».
Я начал отбирать микрофильмы. Я не искал книги, которые показывали бы человечество лучшим, чем оно было. Вот Фауст. Он много страдал, он много ошибался, он делал зло. Но в конце концов он смог сказать:
…ясен предо мнойКонечный вывод мудрости земной:Лишь тот достоин жизни и свободы,Кто каждый день за них идет на бой!
Старый Фауст осушал болота, воздвигал плотины. Он не опустил бы руки и перед надвигающейся катастрофой, как бы страшна она ни была.
И в каждом из нас есть частица Фауста…
Видящий Суть Вещей мог сказать мне: «Вы, люди, хотите сделать нам добро? Но почему мы должны вам верить? Кто вы? Еще столетие назад — всего столетие назад — вы, уничтожили два города придуманным вами оружием. Еще несколько десятилетий назад лучшие свои силы вы отдавали совершенствованию оружия. Каждый из вас отвечает за то, что происходит на планете». И я ответил бы так: «Мы прошли через тяжелые испытания. Но именно поэтому нам нет возврата назад. «Кремниевая реакция» тоже была оружием — теперь она несет свет, тепло, жизнь. Хорошее в человеке родилось не вчера. Оно возникло вместе с человеком. Это хорошее было стиснуто, сжато, связано. Теперь оно освободилось — навсегда, бесповоротно. И разве не закономерно, что именно мы, познавшие много горя, получили нелегкое право протянуть руку помощи другим?» Да, каждый из нас отвечает за то, что происходит на нашей планете. Когда-то, еще не так давно, наш мир был ограничен Землей. Мы говорили на разных языках, мы думали и жили по-разному. И лишь теперь мы чувствуем себя одной семьей. Мы поняли, что для других разумных существ мы нечто единое — человечество, люди. При встрече с чужими разумными существами каждый из нас отвечает за все человечество. За его прошлое, настоящее и будущее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
