Купить у них развалюху ту — они бы с радостью, да документы у стариков, в Израиле. А дед такой упертый, ни в какую не желает на эту тему с дочкой разговаривать.
Я же летал туда на неделю. Хозяева тамошние как услышали, сколько мы им даем за дом, прямо вцепились в меня! Так ведь с документами загвоздка получилась… Вот так.
Все, гражд… господин инспектор! Устал я. Как бы взаправду в обморок не опрокинуться…
Глава 16
«Да… История, которую поведал Цейтлин, совершенно неожиданна, но, похоже, правдива. И скрывавшийся от дружков Павел, видимо, был тем самым гостем Флешлера, о котором упоминали Ида и Глория. Глория подчеркивала, что разговор между Максом и гостем велся на повышенных тонах. Из-за чего они спорили? Может быть, Павел хотел укрыться у старого приятеля, но Макс побоялся подставлять под удар свою семью? Ведь охотники за бриллиантом могли нагрянуть в любой момент… Или такая причина конфликта: Павел задумал продать Максу камень, но цена, предложенная хозяином, его не устроила.
Дальше: рассказ стариков косвенно подтверждает показания Цейтлина…» Сидя в своем кабинете, Яков пытался мысленно сложить полученные данные в стройную и понятную картину событий.
От Фельдманов он вернулся только что, степенно побеседовал с супругами о «пришельцах», ворах, погоде… Незаметно перевел разговор на самую актуальную для себя тему: об их дочери и зяте, оставшихся на Украине.
— Ну и как у них там с материальным положением? — с теплым участием в голосе осведомился Яков.
И сразу же оказался в эпицентре вполне ожидаемого семейного мини-скандала. Женщина, очевидно, не сдержав накопившегося недовольства, принялась жаловаться на мужа:
— Вот, — дочка летом звонила — находился покупатель на их дом…
— На наш дом, — раздраженно одернул жену Семен.
— Какой «наш»?! Мы уж десять лет как тут живем… А ты все над старой развалюхой трясешься!
Семен досадливо махнул рукой, резко встал и вышел на кухню. Слышно было, как он принялся что-то ожесточенно переставлять и двигать — видимо, выражал таким образом недовольство строптивой женой.
Она же поджала губы и сердито изрекла то, чего Яков и дожидался:
— Такую сумму за их дом предлагал — мечтать только можно! Нет ведь, уперся, как настоящий бык… Не дам, мол, продавать дом — и все тут! Все документы на дом у своего брата спрятал — вот до чего дело дошло! Я дочке звонила — узнала все обстоятельства… Раньше хоть квартирант у них жил. Мужчина одинокий. Сидел целыми днями, телевизор смотрел. Не мешал никому. И хорошо, кстати, платил. А потом отправился куда-то по своим делам. Собирался через неделю вернуться, да так и исчез. Вот — кукуют теперь. Деньги-то нужны, а других постояльцев как-то не находится…
— Но ведь кого попало в дом тоже опасно впускать… — Яков значительно нахмурил брови. — Ваша дочь хоть имя-то знала своего квартиранта?
— Да знала, конечно… — удивленно покосилась на него женщина. — Я помню, слышала как-то в трубке, ответила она квар-гаранту: «Нет, Павлик, это не вас! Мама моя звонит». У меня сердце за дочку болит, я даже деньги им немного посылаю… — Голос женщины понизился, и она шепотом принялась жаловаться на своего упрямого супруга, очевидно уже напрочь забыв о расспросах Якова.
«Можно, конечно, предположить, что охотники за черным бриллиантом разделались не только с Павлом, пожелавшим гульнуть на испанском курорте, но и с Флешлером. Узнали, что он проведал о ценном камне, и решили новоявленного конкурента убрать…
Нет, такая версия маловероятна: даже если бы они догадались о планах Флешлера прибрать к рукам «камешек», то не стали бы прибегать к столь экзотическим методам убийства. Почерк не тот. Флешлер постоянно мотался по делам бизнеса и практически находился без охраны. Стали бы они банкета дожидаться… Шофер, правда, у него был. Парень накачанный, но до профессионального охранника ему далеко. Если бы они что-то против Флешлера замышляли, то подстрелили бы беднягу, как куропатку…
Впрочем, начальству я этот материал — о черном бриллианте — представлю… Пусть дальше его двигают по своему разумению — в «Интерпол» или еще куда… А если обстоятельства касательно Флешлера обнаружатся — тем…»
Внезапный звонок телефона пресек поток деловых мыслей.
— Да, — сухо отчеканил Яков, поднимая телефонную трубку.
— Шалом! Я хочу говорить с господином Хефецом! — ударил в уши резкий, словно бы каркающий женский голос. Чувствовался сильный русский акцент и то, как звонившая старательно подбирает слова — словно бы из частичек мозаики складывает четкую фигуру.
— Шалом! Я — Хефец. Вы можете говорить по-русски, если вам так удобнее.
— Ой, как хорошо! — обрадовалась женщина. — Конечно, на русском удобнее! Слушайте, моя фамилия Фишман. Мне сын передал, что вы хотели со мной встретиться. А я из Москвы вчера только вернулась. И вот бумажку какую-то нашла в почтовом ящике. Вроде как из полиции… Я не очень понимаю, когда на иврите написано.
— Ваш сын — Илья Флешлер? — сообразил наконец Яков. Он отстранил трубку подальше — напористый голос заочной собеседницы неприятно бил в ухо.
— Да-да, Илья! Он мне и рассказал все. Я не понимаю — со мной-то о чем говорить? Чем я помочь могу вашему… следствию? Этот господин… Флешлер покойный… бросил семью двадцать лет назад. Я с ним если и встречалась за эти годы, то совершенно случайно. Понятия не имею, как он жил все это время, что за дела у него были…
— Все верно, гверет Фишман. Но все же я хотел бы с вами встретиться. Я могу сам к вам приехать, если для вас это удобнее.
— Ну, если так… А то у меня после поездки давление поднялось. На таможне переволновалась — книгу старинную хотели забрать. Из папиной еще библиотеки! Да и смена климата резкая… В Москве-то снег уже, а здесь тепло… В общем, дома я сейчас, не выхожу пока никуда. Вы прямо сейчас приедете?
— Да. В течение часа. До свидания, гверет Фишман.
…Яков остановился перед дверью, за которой дожидалась его лелеющая застарелую обиду первая супруга Флешлера. Уже протянул было руку к темной кнопке звонка, но тут же отдернул, заслышав сигнал своего мобильного телефона. Торопливо спустился на нижнюю площадку лестницы и остановился рядом с пышно зеленеющим в высокой кадке цветком, который, словно недовольный таким соседством, недружелюбно уколол его веткой.
— Колючек тут наставили… — пробормотал Яков, отодвигаясь и нажимая на кнопку телефона. — Амос, шалом! — обрадовался он, заслышав знакомый басок. — Узнал что-нибудь?
— Конечно. Зачем бы я стал тебе попусту трезвонить? Нашелся твой таксист. Рафаилов его фамилия. Гарри Рафаилов. В «Мониет Цахи»
