– А ты когда-нибудь был капитаном парохода?
Уорд отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда от огромной мачты, которую как раз устанавливали на палубе с помощью сложной системы веревок и шкивов. С палубы доносились крики и брань.
– Никогда. Они слишком шумные, от них воняет, а от капитана там требуется слишком мало… не знаю, как выразиться… искусности, что ли. Путешествовать на них быстрее, чем на любом парусном судне, и чем дальше, тем более быстрыми они будут становиться. Но что до красоты, то пароходы с парусниками не идут ни в какое сравнение.
– Должно быть, – произнесла Морган, и горло ее сжалось, – было очень трудно отказаться от всего этого. – Почувствовав короткий укол в сердце, она подумала, что может не волноваться – любовь к океану не отберет у нее Уорда. Но быть второй…
Он резко повернулся к ней. Сердце Морган пропустило удар – выражение его глаз не изменилось. Он быстро и – о Господи! – с любовью скользнул взглядом по ее лицу, а потом посмотрел прямо в глаза.
– Я думал, что проведу всю свою жизнь, тоскуя по океану. Но недавно… – тут его голос слегка дрогнул, – недавно эта пустота заполнилась.
Сердце ее словно взлетело. Этого не может быть, этого просто не может быть…
– В твоих глазах живет само море, мадам любовница, – мягко произнес Уорд.
Боже милостивый, что он хочет этим сказать? Ничего, потому что, если бы он имел в виду то самое, он бы ее поцеловал. Однако он даже не шевельнулся. Изображает из себя истинного джентльмена, как и в течение всех этих трех дней. На людях он обращался с ней, своей любовницей, с подчеркнутым уважением и прикасался к ней только когда это требовалось. Но наедине – в их экипаже с мягкими сиденьями или в комнате – он целовал и ласкал ее, как мужчина, изголодавшийся по любви, заполняя ночи жарким, сладким наслаждением. И то и другое можно приписать его въевшимся привычкам и похоти. Нет, разумеется, в этом ничего такого нет…
– Уже поздно. Вернемся в гостиницу и пообедаем?
Он не может любить ее.
– Да, наверное.
Уорд кивнул, и они пошли. Немного помолчав, Уорд сказал.
– Слушай, Морган, будь так добра, удовлетвори мое любопытство. За последние несколько дней мы поговорили о многих книгах, но ты даже не упомянула «Фанни Хилл».
Морган вспомнила книгу, и в ее жилах вскипело нервное возбуждение, отвлекая от всех прочих мыслей.
– О Боже! Уорд, клянусь, я никогда, никогда не думала, что люди проделывают такие вещи, уж не говоря о том, чтобы их описывать!
– А, значит, ты ее прочитала. И что, она показалась тебе достаточно пылкой?
– Достаточно пылкой? Удивляюсь, как она не запылала огнем!
Он смущенно улыбнулся:
– Так тебе не понравилось? Ты довольно сурово отнеслась к Ричардсону.
– Не понравилось? Она очень… познавательная.
Его губы дернулись.
– В чем же?
Любит ли он ее или это прощальное путешествие?
– Ты меня бросаешь?
Уорд резко остановился, брови в замешательстве сошлись в одну линию.
– Бросаю?
Глядя ему прямо в глаза, Морган с болезненной напряженностью сказала:
– Да. Любовник бросил ее и отправился в море. Я подумала – может быть, ты дал мне эту книгу в качестве некоего… предупреждения. Ты уплываешь, в точности как он.
– Морган, – нежно произнес Уорд, поднял руку, словно желая утешить, и тут же опустил. – Нет, это не предупреждение. И разве ее любовник не вернулся?
– После того, как она была с очень, очень многими мужчинами. И… – добавила Морган с истерической веселостью, – с парой женщин!
Уорд подхватил ее под руку и быстро повел по булыжной мостовой в гостиницу. Через минуту они вошли в свою комнату, где в камине потрескивал огонь, освещая сгустившийся полумрак позднего дня. Отчетливо представляя, как тени и мерцающие отблески огня будут плясать на широкой груди Уорда, Морган направилась через всю комнату к огромной кровати с пологом, на ходу снимая перчатки и плащ. Уорд не пошел за ней следом. Она оглянулась и увидела, что он смотрит на нее, прислонившись к двери.
– Я думал, мы собираемся обсуждать «Фанни Хилл», – сказал он, покачал головой и начал медленно стягивать с себя перчатки. На его губах играла озорная улыбка.
Морган окатил прилив возбуждения.
– Уорд, – сказала она, нащупывая край кровати.
– Ш-ш-ш, – сказал Уорд, подошел к ней и опустился на колени. Дрожа от сладкого предвкушения, Морган закрыла глаза и крепко вцепилась в столбик кровати. Уорд запустил руку ей под платье, начал ласкать ее лодыжки, потом его ладони медленно заскользили к бедрам, откинули юбки, и Морган ощутила прохладу комнатного воздуха. Уорд раздвинул ее ноги, через мгновение она почувствовала его теплое дыхание, и тут его губы прильнули к ней. Морган ахнула от восторга. Еще чуть-чуть, и все ее тело сотряслось от сильнейшего наслаждения. Она выкрикнула его имя, вцепившись в волосы Уорда, и обмякла.
– Хо… хорошо, – сказала Морган и позволила Уорду положить ее на кровать. Там она свернулась в комочек, уткнувшись носом в его шею и вдыхая соленый морской аромат. О, как. Морган любила его запах, как любила обнимавшие ее руки! Она могла бы провести здесь, вот так, всю свою жизнь. – Уорд, – сонно произнесла она, – как ты думаешь, любовницы часто влюбляются в тех, кто их содержит?
– Влюбляются? – переспросил он, и тело его напряглось. – Ты любишь меня, Морган?
– Очень сильно, – вздохнула она.
– Иногда и морские капитаны влюбляются в своих любовниц.
– Так ты меня тоже любишь?
– Да, – негромко ответил он. – Это потрясающее чувство, правда?
– Самое прекрасное, – сказала Морган. Значит, это правда, он любит ее. Наслаждение неспешно, словно теплый мед, обволокло ее сердце. Она какое-то время просто купалась в нем. Последние солнечные лучи заглядывали в окно. – Я и не подозревала, что мужчина и женщина могут подарить друг другу столько наслаждения, – произнесла Морган в конце концов.
Пальцы Уорда на ее талии сжались, и он, тщательно следя за своим голосом, сказал:
– Ну, я думаю, что Уэдерли был для тебя слишком стар, а Драмлин – слишком неопытен. И вообще, в приличном обществе на эти темы не разговаривают.
– В моей семье об этом вообще не говорили.
Уорд втянул в себя воздух.
– И когда ты вышла замуж за Драмлина…
– Я была в истерике. Я решила, что Барт меня смертельно ранил. Когда наконец он сумел пробиться сквозь мое невежество, то осторожно рассказал мне все, что знал сам. Как ты сам понимаешь, этого было слишком мало.
– Мне жаль, Морган, – Он крепче обнял ее и добавил: – У нас слишком разный опыт. Мое образование началось с семи лет.
– С семи! Господи Боже! Да как ты мог что-нибудь понять в таком возрасте?
