– Не богохульствуй! Брат Петр пытался наставить тебя на путь истинный, он был в своем праве, а ты…
– А я был в своем. Греби отсюда, пока ласты не оторвал.
– Да что ты себе позволяешь, сопляк!
– Что хочу – то и позволяю. Ишь, моду взяли – наставлять… Как-нибудь переживу своим умом, – фыркнул Петр остывая. Надо же – избил своего тезку. Это его не то чтобы рассмешило, скорее, сняло напряжение. – Я вас не трогаю, а вы ко мне не подходите – целее будете.
– Уважение к смиренным служителям Господа нашего проявлять должно, – наставительно поднял палец священник. – Именем его несем мы истину…
– Бумажку покажи.
– Чего?
– Бумажку на право говорить от имени Господа.
– Святая церковь…
– Харэ ерунду пороть. Есть доверенность от Бога на ведение дел от его имени, с подписью и нотариально заверенная? Нету? Вот и греби отсюда. Принесешь такую бумагу – поговорим, а нет – ты никто и звать тебя никак.
– Еретик!
– От еретика слышу. Сиди и пей свой компот. Хозяин, пива мне. Бегом!
Что там священник бухтел дальше, Петр не слушал. Пиво ему доставили моментально и смотрели испуганно, однако постепенно атмосфера в зале нормализовалась, хотя количество посетителей заметно уменьшилось. Все правильно – наиболее осторожные предпочли отойти подальше от места столь опасных разговоров. До Петра тоже дошло, что он погорячился и стоило промолчать, однако знание это пришло поздно, и надо было теперь делать хорошую мину при плохой игре, то есть всячески демонстрировать окружающие, что ему на все и на всех наплевать, а страх – это вообще чувство, ему не свойственное. А под ложечкой-то сосало…
В самом деле, церковь в жизни местных занимала очень большое место. Не вера, а именно церковь. Сейчас Петр ухитрился рассориться с ней, а значит, подставился под удар мощнейшей из существующих в этих местах структур. Надо было двигать отсюда как можно быстрее, но то ли гордость, то ли мальчишеское упрямство, то ли просто гонор заставляли его сидеть, пить ставшее вдруг противным пиво и делать вид, что ему безразлично все и все. Возможно, он все таки, допив кружку, ушел бы, а потом, подняв Викторию, сбежал отсюда куда подальше, но все испортил трактирщик. Самолично поднеся курсанту кружку "за счет заведения", он шепотом попросил его немедленно убираться. Вот тут Петр и встал на дыбы и популярно объяснил трактирщику, что у него за комнаты уже уплачено, и он собирается воспользоваться оплаченными услугами по полной программе. А трактирщику стоило бы завести нормального вышибалу, чтобы драки предупреждал и не давал мешать клиентам спокойно ужинать. А если трактирщик хочет неприятностей – он их сейчас устроит, и пусть только кто-нибудь еще посмеет его тронуть – он эту халупу раскатает по бревнышку и за ущерб платить не будет. Сказав это, курсант зачерпнул из стоящей на столе плошки соленых сухариков, кинул их в рот и отправился к себе, матерно ругаясь на всех присутствующих. Правда, мысленно – не хотелось совсем уж обострять. В принципе, он бы сейчас с удовольствием убрался куда-нибудь подальше, но на улице могло оказаться опаснее – здесь можно было хотя бы не опасаться удара в спину, забаррикадировавшись в комнате. Ну а лоб в лоб Петр никого здесь не боялся.
У себя в комнате Петр, правда, задержался ровно на то время, которое ему потребовалось чтобы подхватить свои так и не разобранные вещи, после чего он переместился в комнату Виктории. Та уже засыпала и испуганно вытаращилась на него, натянув одеяло до подбородка.
– Оденься, я не смотрю, – коротко бросил Петр. – И давай быстренько, не тяни кота за… хвост.
– Что случилось?
– Буду ночевать у тебя. С неплохой вероятностью нас сегодня будут убивать, так что готовься, если что сматываться.
– Что случилось-то?
– Я же предупреждал, что не самый лучший попутчик, – криво усмехнулся курсант и повернулся к ней спиной. – Повздорил с местными авторитетами. Если они испугались – считай, повезло, ну а если нет… Ладно, отобьемся.
– Рассказывай, – Виктория выскользнула из кровати и начала стремительно одеваться. Когда Петр закончил рассказ, она выдала свой вердикт: – Дурак! Промолчать не мог?
– Мог. Не захотел. Будет мне еще всякая обезьяна о святом писании трындеть. Я и так знаю, что вначале было слово, и слово это было матерное.
– Ты понимаешь, чем это для нас может кончиться?
– А ничем, – Петр нервничал, но старался этого не показывать. Вместо этого он достал бластер, демонстративно выщелкнул батарею, проверил заряд и вставил ее обратно. – У меня тут два ствола, и зарядов хватит на небольшую войну. По местным меркам, кстати, даже и на большую. Ну, постреляю, освежу навыки…
– И тебе их не жаль?
– Не-а. Мне вообще жалко только себя. Тебя вон один раз пожалел, дурак – теперь вот мучаюсь… И вообще, запомни: насилие решило больше проблем, чем ум, честь, совесть, логика и деликатность вместе взятые. И вообще, ничего еще не началось – может быть, и не начнется.
– Начнется. Я чувствую.
– Чем чувствуешь? Задницей?
– А хотя бы и задницей, тебе-то какое дело? И вообще, дай мне один бластер, а то у меня из оружия только нож.
– Ты стрелять умеешь?
– Да, отец учил.
– Из чего?
– У него целая коллекция охотничьего оружия дома.
– Ясно. Охотничий бластер предназначен для охоты. Максимально упрощенная модель, и весит килограмма три максимум. Чтоб ты была в курсе, десантный бластер весит шесть с лишним килограммов без батареи, в некоторых режимах обладает большой отдачей и требует определенных навыков, которых у тебя нет. Так что, извини, оружия я тебе не дам – ты с ним не справишься, а получить в спину заряд из-за того, что у тебя не хватает сил нормально целиться или когда ты режим перепутаешь… Нет уж, извини, мне моя шкура дорога.
– Не может быть! Я сама видела, ты с ним легко одной рукой справлялся.
– А я и посильнее тебя буду, и лучше обучен. Ладно, все. Спать сегодня будешь, не раздеваясь. Я тоже у тебя в комнате переночую. Если что…
Что если что он договорить не успел – из коридора донеслись крики и громкая ругань, то же самое раздалось и во дворе. Петр криво усмехнулся, проверил, легко ли выходит палаш из ножен и перевел бластер в режим огнемета.
– Спорим на бурную ночь любви, что я всех их за пять минут завалю?
– Не смешно.
– Смешно. Просто ты не понимаешь моего юмора. Он для тебя слишком тонкий и, вдобавок, тяжелый, как мой бластер. Не для средних умов, так сказать.
– Хам!
– Спасибо, я знаю, – Петр на миг прекратил пикировку и высунулся в окно. Тут же о косяк ударился средних размеров камень, и улетел обратно во тьму. – Там их всего-то человек двадцать с дрекольем и факелами. Орут про "смерть еретикам" и "выжечь скверну". И командует, кажись, тот монах, которого я побил – видать, так возжелал твоей грешной плоти, что даже о сотрясении мозга забыл.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
