позвонить Виктору. Пока слушаю длинные гудки в трубке, меряю шагами пол в учительской. Мальчишки по-прежнему рядом со мной – нетерпеливо ерзают на диванчике и устало пыхтят. Удивляюсь, как они еще весь центр на уши не поставили!
- Ну же! – ругаюсь на телефон.
Где этого безответственного Воскресенского черти носят? Или он забыл, что я не только няня, но и педагог, а мы с ним так и не договорились о часах работы? Разве можно было без предупреждения оставить мне мальчишек на целый день? И не брать трубку при этом!
Плохое предчувствие обволакивает меня морозом, пробирая до костей. Вдоль позвоночника прокатывается полчище липких мурашек.
А что если… с ним что-то случилось?
- Что-то зачастил к нам Виктор Юрьевич, - бубнит Анфиса, попивая чай у окна. – Сегодня опять лично приехал. И снова к тебе? – оборачивается.
Метеором подлетаю к ней и, облокотившись о подоконник, прижимаюсь лбом к стеклу, выглядывая во двор. В густой пелене противной осенней мороси выделяется мрачный силуэт. Воскресенский как раз шагает ко входу в центр и скрывается в нем.
- Наконец-то! – выдыхаю с облегчением. Ловлю себя на мысли, что начала переживать за Виктора. – Не ко мне, а за детьми. Не вижу ничего плохого в том, что отец уделяет внимание собственным сыновьями, - невозмутимо бросаю Анфисе.
Подзываю мальчишек, беру их за ручки и с милой фразой: «Папочка приехал», - вывожу из учительской.
- Хм, понятно, - многозначительно тянет Анфиса за спиной, но игнорирую ее намеки. Она просто не знает подробностей, и ее это не касается.
В холле мы буквально нос к носу сталкиваемся с Виктором. По нему видно, что он спешил. Нервный, напряженный, запыхавшийся. Волосы тронуты дождем, лицо окроплено мелкими каплями, одежда влажная и пахнет свежестью. Он машинально хватает меня за плечи, не позволяя упасть. Задерживается в такой позе, пристально изучает мое лицо, медлит, будто принимает какое-то судьбоносное решение.
- Почему вы так поздно? – невольно начинаю наш разговор с претензии, но мне не позволяют договорить.
Указательный палец ложится на мои приоткрытые губы, смыкая их. Виктор замораживает меня ледяным, опустошенным взглядом и в то же время воспламеняет своей близостью. Не слишком ли много себе позволяет этот мужчина?
Убираю его руки и отшатываюсь, как от прокаженного. Меня будто отбрасывает ударной волной его энергетики.
- Мальчишки, подождите нас здесь, - говорит он сыновьям, ни на миг не отводя от меня взгляда и даже не моргая. Словно пробует на мне навыки гипноза. Признаться, они действуют… – Нам с Лилией Владимировной надо поговорить.
Жестом указывает в направлении моего кабинета, приглашая пообщаться там. Наедине. Вряд ли это хорошая идея сейчас, но, вопреки здравому смыслу, я слушаюсь.
- Речь пойдет о моей работе няней? – спрашиваю сразу же, как мы оказываемся внутри.
Воскресенский прикрывает дверь, оставляя зазор, чтобы можно было следить за детьми. Спрятав руки в карманы, надвигается на меня.
- У меня есть другое предложение, гораздо интереснее и выгоднее, - останавливается буквально в шаге от меня. – Думаю, самое время нам перейти на «ты», - заявляет вдруг.
- Почему? – настороженно лепечу, и не могу скрыться от его чересчур пристального внимания. - Что за предложение?
- Ты станешь моей женой, - бесцветно бросает Виктор. Не просит, не приказывает, а просто ставит перед фактом, мельком поглядывая на часы. Будто у него каждая секунда на счету, а я его задерживаю.
- Что? Вы шутите? – прикрываю рот ладонью, чтобы не рассмеяться.
Этот мужчина свихнулся! Нормальный человек не может делать подобных предложений малознакомой девушке. Да и я далеко не лучшая кандидатка на роль жены бизнесмена. Смешно!
- Я похож на человека с чувством юмора? – недовольно выгибает бровь. - Нет, все абсолютно серьезно. Это будет взаимовыгодный союз для нас обоих.
Задыхаюсь от возмущения и волнения. В голове не укладывается то, что происходит. Я никаких поводов ему не давала, а он относился ко мне со снисхождением и легким пренебрежением. Что изменилось за полдня?
- Почему вы говорите так, будто все решено? Я против, - отзываюсь строго, как обычно разговариваю с непослушными воспитанниками. В ответ получаю поток негатива и негодования, но стойко выдерживаю его. - Мы с вами практически не знакомы. И я вас не люблю.
Господи, Лиля, что ты несешь? Ни о какой любви и речи быть не может. Скорее всего, Воскресенский преследует какие-то свои цели, а этот брак для него не более чем очередная сделка. Контракт, в условия которого меня пока не посвятили.
- Ты знакома с моими детьми, и они к тебе привязались. Это главное.
Он поворачивает голову к дверному проему, смотрит в коридор, где носятся Даня и Леша. Я вижу проблески тепла в ледяных глазах, но они исчезают, как только погаснувший взгляд возвращается ко мне.
- А любить меня не надо. Ни в коем случае, - хмуро сводит брови, и его влажный лоб прорезают морщины. - Меня надо слушаться. Тогда не возникнет никаких проблем.
- Виктор Юрьевич, вы кабинетом не ошиблись? – указываю рукой на выход. – И девушкой. Вы не в офисе, а я не ваша секретарша.
- Нет, девушкой я точно не ошибся, - садится в мое кресло и, развалившись в нем, окидывает взглядом заваленный тетрадями и листочками стол. – Лилия Зимина, двадцати трех лет от роду. Прописана в старой двушке на окраине. Вместе с отчимом, - озвучивает степенно, а меня передергивает от одного упоминания Семена. – Мать София Зимина. Долгое время находится в реабилитационном центре, потому что…
- Откуда вы все обо мне знаете? – перебиваю его, и сердце разрывается от боли. Я опускаюсь бедрами на одну из парт, потому что ноги не держат меня. – Следили?
- Я помогу твоей матери, а ты выйдешь за меня, - ставит ультиматум. - Но это еще не все. В сжатые сроки ты должна стать опекуном моих сыновей-близнецов. Позже ты получишь права на все мое состояние: недвижимость, бизнес, активы. Разумеется, временно. Когда мальчикам исполнится восемнадцать, передашь им.
Слушаю, но не воспринимаю смысл его слов. Какое состояние? Оно ведь чужое.
- Не понимаю. Сейчас детям пять лет… - подсчитываю напряженно, и перспектива оказаться
