Ленка. — Все обрадуются. Там и мальчишки твои. Да, вся школа там.
Я посмотрел на «отряд», который не заметил «потерю бойца», и сказал:
— А пошли!
Почему-то у меня стало получаться быть незаметным. Я хотел не выделяться, и меня почти не замечали. Ко мне редко обращались по имени, наверное, потому, что я сам редко к кому так обращался. Я не носился по коридорам, не участвовал в свалках, не приставал к девчонкам. Восьмой класс, — это начало влечения мальчиков к девочкам. Я такого влечения не проявлял и девчонки от меня постепенно отстали. По крайней мере записки писать перестали. Потому что я на них просто не отвечал.
Ну, а что? Сначала я был в раздумьях, как жить дальше? И вообще: жить или не жить, хе-хе… Потом я, вроде, ожил, но подселил вместо себя бота, а сам «умотал» искать Флибера, обследуя все миры. Их хоть и осталось около десятка, но в один день мир не просканируешь. Ведь не я его сканировал, а челнок с моей помощью. То есть — это ещё пара недель. А потом к моей «нелюдимости» привыкли и от меня отстали. Мне сильно не хватало тех нагрузок и эмоций, какие были в интернате и я даже подумывал о возвращении в Москву. А что, Женьку я спас, снабжение семьи продуктами через «дядю Славу-охотника», роль которого играл один из моих ботов, наладил. Что ещё тут делать? А в Москве можно было снять квартиру и «потихоньку» выступать в цирке. В следующем году мне «стукнет» четырнадцать и по цирковым меркам я стану взрослым.
— А оно мне надо? — думал я. — Но чем ещё заниматься? Народ ко мне продолжал ехать, как к доктору Айболиту со всего Советского Союза. Телеграммы от Максима Никулина шли одна за другой и немного притомили и меня, и моих родных. Да и почтальоны стали недобро на меня посматривать. Как на шпиона. Вот я и думал, что со своим даром целителя мне нужно всё-таки из Владивостока уезжать.
А потом я подумал:
— А что, если квартиру в Москве снять и туда люди пусть приходят, а исцелять я их буду, вроде как, дистанционно. Там же и копилку для денег установить. На большом расстоянии мне, конечно же, людские болячки не видно, но я ведь могу присутствовать в соседней комнате. Или даже в соседней квартире. Видеть недуги мне удавалось распознавать метров с двадцати. Как ауру видеть начинал, так и болячки проявлялись.
А исцелять людей полностью, подселив в них матрицу, мне не хотелось. Из меркантильных соображений. Как не цинично это звучит, но ни один лекарь, зарабатывающий на больных, не заинтересован в их полном выздоровлении. Как наша медицина в России. Какой смысл медучреждению вылечивать людей, если за них по медицинскому полису платит государство? Я хоть недуг, заявленный пациентом, исцелял. А те и этого иногда не делали.
Старый класс и учительница встретили меня радостно. Хотя… Они бы кого угодно, наверное, встретили бы радостно, потому что просто радовались.
— О! Мороженное! — обрадовались они, разбирая пломбир «Приморский» — очень вкусное мороженное.
— Можно мы ещё сбегаем? — закричали мальчишки.
— Нельзя! — крикнула классная. — Не разбредаться! Скоро пойдём! Кто убежит, всех перепишу и заставлю отрабатывать на дежурствах. На новый год будете у меня дежурить!
Никто не расстроился, потому что все радовались и тому, что есть. А скоро и правда, двинулись вниз по Лазо, вливаясь в демонстрационный поток трудящихся. Мы шли в колонне Ленинского района, а он двигался первым. Ехали грузовые машины с праздничными «инсталяциями». Мальчишки пытались мне всучить транспарант, но я отказался, и учительница передала мне «свой» флаг.
— Светлана как-то естественно взяла меня под левую руку, а своей левой, в которой сжимала «бумажные» гвоздики, замахала. Я посмотрел ей в лицо, глаза наши встретились, и меня окатило тёплое чувство. Её тёплое чувство.
— О, как! — удивился я. — Неожиданно.
— Как тебе живётся в Москве? — спросила Светлана. — На каникулы приехал? Дорого, наверное, на самолёте? Или, говорят, спортсмены много зарабатывают?
— Не-е-е, — перевёлся я обратно сюда. — В шестьдесят пятой школе учусь.
— Это где это? — удивилась Светлана.
— На бухте Тихой. Нам там новую квартиру дали.
— А почему вернулся? Не получилось? Или травму заработал?
— Не-е-е… Получилось. Нормально всё. Даже первенство СССР по хоккею выиграли. Просто родителям трудно. Сестра у меня маленькая совсем, а мать в декрете сидеть не хочет. Вот и попросили хотя бы годик дома побыть.
Я врал уверенно, потому что эта тема в семье оговаривалась, и родители, и вправду, были очень рады тому, что я, и относил сестру в ясли, и забирал оттуда. Мне было совсем не трудно, а матери, и вправду, моя помощь была, как маннанебесная. Благо, что садик стоял сразу за девятым домом и имел по адресу «номер семь». Можно было бы и матери пораньше вставать, но зачем? Ей ещё себя приводить в порядок… Зачем создавать ажиотаж? Это пару раз так можно в суете собраться, а потом стресс накапливается, и на человека нападают всякие болячки. Мне ли не знать?
— А потом снова уедешь? — спросила девушка задумчиво.
— Наверное. Я хотел бы в хоккей играть, пока играется. Может быть, и за сборную получится поиграть.
— Понятно, — сказала Светлана. — А я не знаю, куда дальше учиться идти. Что-то у меня учёба не клеится. Троек много. Память у меня плохая. И, вроде бы, не тупая…
— Смело, — подумал я. — Не всякий про себя так скажет.
— Мне тоже ничего, кроме спорта не интересно.
— А чем ты занимаешься? — спросил, не скрывая удивления, я.
— Да! — Светлана махнула левой рукой с флажком. — Уже, считай, ничем. В детстве спортивной гимнастикой занималась. На городе первое место заняла, на зоне Сибири третье. Сейчас, говорят, уже старая стала. Тело меняется. Трудно стало.
Девушка вздохнула, а я подумал, что да, уже год назад фигурка у неё округлилась и пупырышки на груди стали расти. Сейчас под новым пальтецом полушария были весьма заметны. С таким бюстом не покувыркаешься, а крутанув двойное сальто, можно улететь незнамо куда, хе-хе, как бумеранг, ха-ха…
— Понимаю, — неожиданно для себя сказал я и подумал, что из неё могла бы получиться неплохая партнёрша на арене. «Снаряды» подносить. Перед публикой она выступать привыкла… Хм!
