уровню. Поэтому, пожалуйста, пойми меня правильно. Говори свой номер телефона, я тебе позвоню.
— Ты забудешь, — буркнула Светлана.
— Я ничего не забываю. Хочешь скажу сколько всего в фильме показали танков?
— В каком фильме? — не поняла Светлана.
— В том, что мы сегодня смотрели.
— Ты не можешь сказать точно, а я не могу проверить, — фыркнула девочка. — Этого никто не сможет, просмотрев картину один раз. Или ты специально считал, а сейчас хочешь выпендриться?
Я посмотрел на девочку. Всё-таки это была ещё не девушка, а девочка. Хорошо сформировавшаяся, но девочка.
— Ты, подвергаешь мои слова сомнению, какая же ты мне помощница? Чтобы это было в последний раз. Я с тобой серьёзно разговариваю, а ты, оказывается, ещё взбалмошная девчонка. Я позвоню тебе через неделю и ты должна будешь дать чёткий ответ: со мной ты или нет. Всё — пока.
Я снова сел в такси и мы уехали.
— Круто ты с ней, — через какое-то время сказал водитель.
— Подслушивать не хорошо, — сказал я усмехнувшись.
— Я не подслушивал, а курил. А если хочешь, чтобы тебя не слышали, говори тихо.
— Логично, — согласился я.
* * *
[1] «Люди» — такое обращение на зоне было принято еще совсем недавно к представителям высшей касты заключенных, так называемым «блатным». Между собой, сами себя они и сейчас называют людьми, особенно те, кто уже очень давно в воровском мире, не одно десятилетие и не считает нужным менять своих привычек. Это — особый мир, так называемые профессиональные преступники.
Глава 14
— Сестра? — спросил таксист, когда мы отъехали.
— Знакомая.
— Сколько ей? Лет пятнадцать?
— Где-то около, — не стал говорить правду я.
— Похоже, она рассчитывала не на эти слова.
— Бывает.
— Не хочешь говорить на эту тему?
— Вообще говорить.
— Понял. Едем молча.
Таксометр нащёлкал рубль тридцать пять. Я протянул два.
— Уже уплочено, — сказал таксист. — И велено с вас деньги не брать.
— Понятно, — сказал я и вздохнул. — Спасибо, что довезли.
— Не за что, — проговорил мужик. — Дверью сильно не хлопай.
Я не хлопнул и аккуратно прижал. Ухоженная была машина. Точно, для «вип» клиентов.
По дороге от Баляева я думал о Светлане. Придя домой и сказавшись усталым, хотел запереться у себя в комнате, но меня оправили купить хлеба с молоком. В хлебном магазине молоко не продавали, пришлось топать в гастроном. Там я взял два картонных тетраэдра с молоком и один с кефиром. Взял ещё полкило молочной колбасы и триста граммов сыра «Советский». Выложили к празднику, наверное и колбасу и сыр. Купил яиц.
Мужики стояли в вино-водочный и втаривались закусью. Взял и я пару банок кильки в томатном соусе. А что, мне нравиться эта консерва и две полукилограммовых банки очень дорогой монгольской тушёнки. Потом там же в бакалее купил макарон и банку томатной пасты. Завтра ещё каникулы и выходной для отца, поэтому готовить буду сам. Пасту «карбонара». А попросту — макароны по-флотски, только с сыром, яйцами и кетчупом, который сварганю сам.
Вспомнил я Юрия Никулина и его любимое блюдо, вот и захотелось макарошек по-флотски. Взял ещё черных оливок, которые насыпали прямо из пятидесятилитрового бочонка. Правда, мало кто их покупал. Но я брал регулярно.
Вернувшись, я сообщил маме приятную новость, что завтра обед готовлю сам, ушёл в свою комнату и просил не тревожить.
— Ужинать-то будешь? — спросила мама.
— В кафе с ребятами поели, — сказал я. — Пойду, лягу. Может усну. Что-то уходился я сегодня.
— Уже можно. Почти восемь.
Однако сначала я принял душ. Тело потело, да. Правда, без особого запаха, но потело тело изрядно. У себя я разделся и прошёл в ванную комнату в трусах и с полотенцем. Под струями тёплой воды я продолжал размышлять о Светлане и её для меня функции. Именно так и не иначе. Девушка, как функция. Звучит это цинично, но для меня это был не цинизм, а новое понимание своего и, возможно, её предназначения.
Я просканировал ментальную матрицу девушки и увидел, что она, действительно, испытывает ко мне чувства, но не обычные, с девчоночьими «прибамбасами», а тоже прагматичные. Она восхищалась Пашкой не как красавчиком, с которым можно приятно провести время, а как отличным спортсменом и примерным учеником. Ей не давалась учёба, и Светлана завидовала тем, кому школьные предметы давались легко. Восхищалась и моими спортивными успехами и физической формой. Очень ей спортсмены нравились.
И моё предложение ей легло на душу. Не терпела она учёбу, а тут я предложил продолжение «спортивной карьеры», но в цирке. Правда, не знала она, что от спорта в моём номере было шиш да маленько. Я уже придумал, кстати для неё номер. Она тоже стрелять будет. И тоже с завязанными глазами. Я с завязанными глазами и она с завязанными глазами. Она стреляет и попадает в цель. А целью буду я. Вернее — яблоко на моей голове. Смертельный номер — стрелой в яблоко, стоящее на голове.
Не разрешат такой трюк официально, а мы неофициально будем его исполнять. А если запретят, я решу этот вопрос. Публика на этот номер должна повалить.
Я в последнее время стал испытывать щекотку от мысленного представления того, как будет реагировать на мои трюки публика. И это мне нравилось. Просыпался кураж. И это всё благодаря Пашкиной ментальности. Пашка, как оказалось, очень любил цирк. Это я старый всё видевший циник, цирк совсем не любил, а он-то ещё ребёнок. Вот и Светлана при слове «цирк» вся вспыхнула изнутри. Это мне и понравилось.
Теперь нужно выждать положенное время, позвонить и проверить, смогла ли девочка подавить свою женскую дурь, вдруг проснувшуюся в ней в конце нашей прогулки. Любви, видите ли, ей захотелось. Такой любви, про которую в «Алых парусах» Грин пишет.
Дам я ей и детскую любовь и взрослую, но только если она свою дурь переборет. Сильно я сомневался в успешности сего действа, но… Бывают же такие женщины. Тиэко, например… Э-э-э-х… Да, мама Мишкина, например. Есть умные женщины. Даже не умные, а мудрые. Понимающие, что они за мужиком, как за каменной стеной будут себя чувствовать только тогда, когда не будут эту стену пилить и долбить. Слишком уж у меня большой опыт лицезрения обратного результата, д-а-а-а… Мало таких,
