зал, - Танечка, поздоровайся с тётей Тамарой, смотри, она тебе конфетку принесла.
Обычно Таня молча брала конфету и быстро убегала на кухню или в спальню. Тётя Тома много раз пыталась разговорить девочку, но тщетно, и после приветствия, ставшего ритуалом, обращала на неё столько же внимания, сколько на табуретку в прихожей. Бывая в гостях у других своих знакомых, тётя Тома рассказывала, что Таня - девочка странная, прямо-таки бука.
В тот день мама тоже позвала Таню поздороваться с гостьей.
- Не буду, - вдруг ответила послушная прежде девочка.
Опешив, мать забыла «сюсюкать» и спросила своим нормальным голосом:
- Почему?
- Потому, что она гулящая и у неё от сифилиса скоро нос отвалится, - ответила Таня, исподлобья разглядывая неприятную гостью.
- Что?! - возмутилась жена замначальника.
- Танечка, - мама снова противно засюсюкала, - Танечка, где ты слышала такие слова?
- Ты сама так говорила, - ответила Таня, упрямо поджав губы.
- Она врёт, - заискивающе глядя на гостью, пролепетала Валентина Васильевна, выталкивая девочку из зала. - В детсаду, наверное, услышала, я поговорю с заведующей, чтобы её перевели в другую группу! Томочка, сейчас уложу её и вернусь, ты уж извини, дети сами не знают, что несут.
- И в кого ты такая уродилась, ведь всё для тебя, а ты прямо, нелюдь какая-то, - шёпотом причитала мать, расправляя постель.
- Я не вру, это ты врёшь, - сказала Таня, впервые возразив матери. - Ты сама всегда говоришь, что она плохая.
- Нельзя людям в глаза говорить, что ты о них думаешь.
- Почему? - настаивала Таня.
- Потому, что это неприлично.
- А если это правда, тоже неприлично?
- Если всем говорить правду, то люди скажут, какая у Кравцовых плохая, невоспитанная девочка и над твоей мамочкой будут смеяться. Ты же не хочешь, чтобы над мамочкой смеялись?
- Нет, - прошептала Таня.
- Правильно, потому, что если из-за тебя будут над мамочкой смеяться, то мамочка будет плакать. Ты разве не любишь мамочку?
Таня долго не могла уснуть в ту ночь, она ворочалась в постели, чувствуя себя очень плохой и гадкой девочкой. Уже засыпая, решила, что мамочка из-за неё никогда не будет плакать. Никогда-никогда, потому, что она очень любит свою маму!
А на следующий день Валентина Васильевна купила ещё один ковёр. Стелить его было некуда, поэтому его просто развернули, полюбовались и снова скатали в рулон.
- Пусть лежит, пока Таня вырастет - в приданое ей.
Приданое - это «богатые» сервизы, ковры и мебель, которые нужны для того, чтобы её, Таню, взяли замуж. Без этих вещей она навсегда останется «старой девой», потому что замуж берут только тогда, когда есть много-много имущества, которое может понравиться жениху.
А ещё мама говорила, что любят только богатых, а нищие никому не нужны... Таня недоумевала, как так, если все бедные - это честные люди, то получается, если будешь честным, то никто любить не будет? Таня совсем запуталась, но с вопросами к маме не лезла - всё равно не ответит. Отца она тоже не спрашивала, почему-то ей казалось, что он расстроится…
В воспоминания ворвался голос водителя: «Конечная»…
Татьяна вышла из автобуса. Она не сразу сориентировалась, но потом поняла, что находится в районе посёлка Текстильщиков, возле санатория. Отсюда недалеко до ПХБО, где она работала бухгалтером, и до общежития, в котором жила. Домой не хотелось, не смотря на сырой, холодный ветер. Она застегнула куртку, сунула в карманы вмиг озябшие руки и медленно пошла вперёд, мельком подумав, что сумочка и зонт остались в машине Антона.
Мелкая морось оседала тонким слоем воды на лице, на одежде. Жидкая грязь хлюпала под ногами. Серо и лениво двигались тучи, спеша укрыть собой каждый кусочек неба. Унылые без листвы каштаны нависали над раскисшими газонами.
Вдруг город показался Тане клеткой. Тесной, неудобной клеткой, из которой никогда не выбраться. Она пошла быстрее, потом побежала, не обращая внимания на удивлённые взгляды редких в непогоду прохожих. Но, опомнившись, остановилась и, посмотрев вокруг, поняла, что бежит она от одной остановки до другой, от одного серого дома до другого - такого же серого и мокрого.
Таня вспомнила, как однажды в детстве они всей семьёй ходили в зоопарк. В тот день, такой же серый и тусклый, моросил промозглый, нудный дождик. Так же хлюпала под ногами жидкая, раскисшая земля, замедляя шаг и забиваясь в туфли. Тане тогда было восемь лет.
Цирк шапито и зоопарк приезжали в их городок всего один раз в год, почему-то всегда осенью, в октябре и ноябре. Сначала цирк, потом зоопарк, или наоборот. В тот год полосатый шатёр на пустыре возле рынка появился раньше обычного, когда ещё стояло тепло, то самое тепло, которое называли бабьим летом. В сентябре спадала тяжелая летняя жара, проходила спелая, урожайная осень. Потом, в начале октября примерно на неделю заряжали затяжные дожди, предупреждая людей, что стоит со всей полнотой насладиться последними солнечными деньками.
Деньки эти - яркие и радостные, украшенные оранжевыми кленовыми листьями, наступали сразу же после недели дождей. И город, и люди спешили вобрать в себя последнее тепло, обманчиво весеннее. Казалось, вся зима прошла за эту промозглую, дождливую неделю, и вот только дворники сметут с газонов и тротуаров опавшие листья, сразу же появится и зелёная трава, и почки треснут, и весна, которой положено наступить только после холодной зимы, начнётся прямо сейчас.
Цирк приехал именно тогда, когда тёплые, последние по-настоящему тёплые осенние дни подходили к концу. А зоопарк задержался.
За октябрём шёл ноябрь. Всё становилось тусклым и серым, словно не было огненного пожара клёнов и желтого блеска дубов. Моросило. Каждый день шёл дождь, и земля уже не могла впитывать влагу. Она размокала, становилась похожей на тесто для блинов. Именно в такое дождливое время приехал зоопарк, как раз перед восьмилетием Тани.
Этот день рождения сильно отличался от всех прошлых. Отец получил производственную травму и долго лежал в больнице. Врачи с трудом спасли его, но он едва передвигал ноги, тяжело опираясь на костыль. Танину мать предупредили, что процесс необратим и с каждым годом здоровье будет ухудшаться. Нервничать отцу было нельзя, могло парализовать раньше, чем это произойдёт при спокойной жизни. Работать он тоже не мог, дали первую группу инвалидности.
Мать стала задумчивой. Она подолгу сидела на кухне, уставившись в окно пустым, невидящим взглядом. Таня в такие моменты со страхом смотрела на серьезное лицо матери, на
