сейчас она расскажет о себе всё, со всеми подробностями, не упуская ни одной мелочи, будто говорит: «Вот она я вся, как на ладони, я безопасная, не надо меня обижать».
- Пётр Григорьевич, - представился мужчина, с трудом вклинившись в бесконечный монолог.
- Я Людмила, – она оценивающе посмотрела на соседку по купе, немного подумав, добавила: - Для тебя Сергевна. Шибко ты молодая. Мне-то уж пятьдесят скоро. – пётр Григорьевич отметил, что в глазах второй пассажирки мелькнула улыбка – не ошибся на счёт возраста, скорее всего женщины ровесницы. - Григорьич, - приказным тоном продолжила Людмила, - собирай на стол, перекусить надо. Тебя-то как зовут?
- Софья, - ответила женщина, дёрнув дочь за ногу, - а это Анюта. Анечка, спускайся, поедим. И уши освободи пожалуйста.
Анна тряхнула розовыми волосами, с недовольной миной на лице вытащила из ушей наушники, отбросила в сторону телефон и спрыгнула со второй полки.
- А ты каких национальностей будешь? Уж больно ты нерусская на вид. Даже на китайку похожа?
- Манси, - ответила Софья, не обидевшись на бесцеремонность попутчицы. – Мы из северных народов, хотя в Беларуси частокитайцами называют. Не вы первая.
- В Москве в гостях были? – поинтересовался Пётр Григорьевич. – Или проездом?
- Проездом. Дочку к родне возила. Год жила на Севере, после протестов. С мужем решили, пусть поживёт в другой стране, чтобы было с чем сравнивать. А то она у нас, как бы помягче сказать… заелась немного.
- Мам, я тебя умоляю, - фыркнула Анюта. – Ну что я там делала? Всего лишь с цветочками постояла на площади, а вы меня в ссылку.
-В ссылку, как же! Тебя бы как в старые времена вожжами выпороть, может, через нужное место до мозгов бы что-то и дошло. Вот чего тебе не хватало? Зачем пошла на протесты?
- Я, мама, конеферму хочу, поэтому и пошла, - Заявила Анюта, вызывающе посмотрев на мать.
- Ого! – Пётр Григорьевич коротко хохотнул. – В Украине девочки всего лишь кружевные трусики хотели - и вон что получилось?! Была страна, и нет страны. А тут целая конеферма! Вот скажи мне, Анна, а зачем тебе конеферма?
- Да ни зачем, - ответила мать, сердито посмотрев на пунцовую от стыда дочку. – Завела себе пастушью собаку, насмотрелась в интернете роликов про американские ранчо, и давай фантазировать. А как те ранчо делались, сколько труда и денег вложено было, сколько поту пролито, подумать не получилось. Вот уж не ожидала, что такая инфантильность будет у моей дочери.
- Ну мама! – Анюта бросила на столик бутерброд и выбежала из купе, не закрыв дверь.
- Молодёжь, - Людмила Сергеевна покачала головой, встала, закрыла за девушкой дверь. – И слова им не скажи, сразу шерсть дыбом, и шипеть. Вырядятся как пугалы, волосы розовые, юбка над штанами, штаны драные – тьфу! Брови с палец толщиной нарисуют, губы выпятят – так бы и отшлёпала по этим губищам!
- Да ладно тебе, Сергеевна, молодёжь хаять. Себя вспомни? - вздохнул Пётр Григорьевич. – Небось брови сбривала и рисовала домиком? И начёс делала с полметра высотой? И юбки носила такие короткие, что едва трусы прикрывали? Носила ведь?
- Носила, - согласилась попутчица. - Ой, молодая такая глупая была, - она засмеялась, но тут же добавила: - Но родителей всегда уважала и слушалась.
- Вот и я тоже, - Пётр Григорьевич улыбнулся, - рубаха зелёная, штапельная, в красных розах, а воротник овальный. И клёши – чем шире, тем круче. Идёшь такой, землю штанинами метёшь и думаешь, что красивый. Переросли мы, и эти перерастут. И так же будут своих детей воспитывать, а те будут самовыражаться и ещё чего похлеще пирсинга и розовых волос придумают.
- Не думала, что когда ещё в Беларусь вернусь, - вздохнула Людмила Сергеевна, - а вон оно как вышло. Уезжала, зареклась, да чтоб я, да ещё в колхоз – никогда! В Москве сначала на завод устроилась, а потом, когда здоровья не стало, на вахту в общежитие перешла – там же комната у меня. Так и живу. А колхоз – нет, увольте.
- А мне нравится в колхозе, – подала реплику молчаливая Софья. – У нас вообще всё по-другому. Мы как из России переехали, так ни разу не пожалела, что Родину покинули. Сейчас вот про Беларусь, как про Родину думаю…
Домик на дереве
Четыре тридцать утра. Подъём. Приготовить завтрак. Покормить птицу, собак, поросёнка. Коз вывести на луг, корову подоить, отвести на выпас. Молоко вечером просепарировать. Муж уходит в шесть, ей к восьми. Успеть до работы полить огород. Вечером надо будет продёргать сорняки. Завтра суббота, сделать генеральную уборку, поставить тесто, напечь пирогов - приедут дети, каникулы начинаются. Жаль, короткие зимой. Летом длиннее, но летом детей домой не заманишь, летом в лесу на хуторе сидеть – радости мало. Молодые, им не понять, что мать без детей чувствует…
Аня и Веня, двойняшки. Муж шутил, что за один раз план по рождению детей выполнили и перевыполнили. Сейчас уже большие. Веня в сельскохозяйственном техникуме учится, на агронома, Анюта решила стать пекарем. Пошла в Гродненское училище, хотя они с мужем и возражали, и уговаривали закончить десять классов и поступить в институт. У дочери характер, не в пример мягкому, покладистому сыну, как сабля – стальной: если какая блажь в голову придёт, колом не выбьешь.
- Не нужно мне ваше высшее образование! Что я с ним делать буду? В конторе циферки считать? Или всю жизнь в поликлинике, по сорок человек за смену больных и карточки? Спасибо, не хочу я такого счастья!
- А пекарем тебе счастье? – спросил тогда муж, уже внутренне соглашаясь отпустить дочь.
- Ага, - Аня рассмеялась. – Да что вы переживаете? Среднее образование будет, профессия тоже.
- Но почему пекарем-то? – удивилась тогда она.
- Профессия востребована. Везде с руками, с ногами возьмут. В Польше устроиться проще будет. Мам, ну что ты переживаешь, я уже всё решила! Ну были бы у меня математические способности, пошла бы на программиста учиться, здесь бы зарабатывала. Хотя нет… всё равно бы уехала. Ну что мне эта Беларусь? Вся Европа рядом. Вот с Польши и начну.
- А закончишь борделем в Голландии?
- Володя! – одёрнула она мужа. – Ну что ты такое говоришь? Не
