настроения. Наверное, копилось давно. Может, действительно, монотонность, хозяйство, ощущение беличьего колеса и чувство, что так будет всегда – всю жизнь?..
Следующая запись вызвала улыбку, Володя тогда перепугался невероятно, ругался так, будто она полноги себе оттяпала. А на следующий день вычистил весь двор и огород, собрал все осколки стекла, доски с гвоздями, мусор: «День четвёртый: укуси меня пчела! Зачем понесло меня в сарай - до сих пор не знаю. Но по результату - гвоздь мне в пятку! Неделю прыгала на одной ножке, к счастью, обошлось без гангрены и прочих гадостей. Прививки от столбняка мне сделали ещё в Минске. Вообще в Минске постоянно удивлялась. Всё-таки насколько разный менталитет у нас. Первоначально было ощущение, что мы всё ещё в России – такие же люди, такой же язык, но постепенно начала замечать разницу. Например, праздник, динамик в автобусе: "Поздравляем вас с Новым годом и желаем, чтобы работа приносила вам не только моральное, но и материальное удовлетворение", - исключительно по-белорусски и совсем не шутка. Угнаться в работе за белорусами нереально. Они гордятся тем, что делают всё идеально, и хорошо сделанная работа действительно приносит моральное удовлетворение. Ещё автобус: "Девушка, передайте водителю на талончик". "Автобус уже тронулся, на следующей остановке окошко откроет - передам. А вы пока пробейте мой". "А вот на следующей остановке вы мне купите талон, а я ваш пробью. А пока подождём". Ещё здесь выключают за собой свет – на предприятии, в офисе, здесь берегут каждую копейку. И это не скопидомство, это - чувство меры. То самое, что воспитывалось веками. Как-то иду, на краю скамьи лежит серёжка – серебряная с бирюзовым камешком – кто-то потерял. Дня через три оказалась на той же улице – серёжка лежит, дожидается хозяйку. И это тоже по-белорусски, чужого не надо, своё не отдадим. Иногда мне становится страшно, и я спрашиваю мужа:
- Вов, а что если здесь будет, как в России? Вот возьмут и продадут всё? В частные руки? И будет рынок везде? И не будет работы, а заводы, как у нас дома, помнишь, под торговые центры или на металлолом?
Он успокаивает меня, хотя, подозреваю, что в душе разделяет мои страхи. Говорит:
- В Беларуси никогда не будет рынка. Белорусы любят деньги, но как-то платонически. Тут не будет никаких переворотов в самом принципе - в силу менталитета. Пойми, тут ходят по снарядам второй мировой и никогда ничего не забывают... – это говорит мой мудрый муж, а я вспоминаю, что нет забора, и что рядом в лесу старые партизанские землянки»…
Софья смахнула слезу: как получилось, что они с Володей перестали разговаривать? Вот так, как раньше, по душам? Она этого не заметила. Так же, как не заметила момента, после которого муж перестал быть для неё мудрым, и стал скучным.
Последняя страница: на фото детская комната, весёлые обои, белые занавески и на полу коврик, пушистый, мягкий. В углу манеж, рядом на стене куча замков, щеколд, застёжек, молний – Вова сделал для ребятишек. Это и любимое занятие, и другие шкафы их не интересовали, и для мелкой моторики хорошо. На фотографии в окне видны три сосны, меж стволов уже установлена платформа для домика на дереве.
«Сейчас дом потихоньку обживается, уже стал тёплым и приветливым, светлым и добрым. А с ремонтом справимся. Работы ещё много, но уже чувствую себя дома – действительно дома, и хочется, чтобы так оно и было.
Вообще в Беларуси часто можно услышать: «Корона не свалится, если спину согнёшь», (вообще-то я нос и не задираю), но один мой родственник, который раньше долго жил в Беларуси, сказал мне перед отъездом из Сибири: «Белорусы любят несгибаемых. Они сами такие. У вас всё получится!». Я надеюсь на это. Супруга на время уборочной перевели взвешивать машины с зерном, уходит утром и возвращается с работы ночью. Я без него учусь. Гвозди забивать, например. Вова ругается на меня. Но ведь он один не справится, мы же вместе! И пусть пока – по пальцам, но терпение и труд, и всё получится!»…
- Вот ты где! – Володя подошёл к жене, присел рядом на подлокотник кресла. – Дневник? Я его часто перечитываю.
- Да? – удивилась она. – А я про него совсем забыла. Ты быстро вернулся. Не поехал в Гродно?
- Не маленькие, сами доберутся. Я вот что думаю, может, действительно махнём куда-нибудь в отпуск? Ну его, этот ремонт?
- Не знаю, мне тут Аня по секрету шепнула, что у Вениамина с Алесей роман. Похоже, что серьёзно. Так что давай, ремонтируй домик на дереве, перекрывай крышу, и там в детской надо будет ремонт сделать, они же к осени уже сюда приедут. А море… - она рассмеялась, - Володь, будет и на нашей улице море… Потом. Когда-нибудь. Володя… а ты помнишь, когда я последний раз говорила тебе, что люблю?
- Давно. Очень давно. А ты ещё меня любишь? Старого и седого?
Софья прижалась к мужу, улыбнулась:
- Люблю.
- Кстати, ты нашла мою карту? Агропромовскую?
- Зачем?
- Так домик на дереве же… гвоздей надо купить. И саморезы кончаются…
***
Анюта вернулась в купе, когда мать закончила рассказ. Она сняла розовый парик, сдёрнула с ушей большие фиолетовые клипсы, тряхнула густыми, коротко стриженными русыми волосами и улыбнулась:
- А всё-таки хорошо вернуться домой! Я даже не думала, что так буду скучать. Знаешь, мам, вы с отцом были правы, у нас отличная страна! Я, после того, как пожила в России, совсем по-другому смотрю на нашу белорусскую жизнь. В России ты вообще никому не нужен, жив ты или нет, никому нет дела. Не везде, но всё же… Люди какие-то злые, равнодушные, порой кажется, что они не разговаривают, а ругаются. Первое время вообще не могла, в магазин зайду, продавщица резко скажет – я в слёзы и на улицу. Потом попривыкла немного и к резкости, и к быстрой речи.
- Потише, женщина заснула, - Софья кивнула на храпящую Людмилу Сергеевну. Та спала сидя, прислонившись щекой к стенке вагона. – Ей тоже до Минска, выходить скоро, пусть отдохнёт человек. А что до равнодушия… Ты просто представь, что ты выучилась в Российском вузе – и всё. Что дальше? Работу тебе никто не гарантирует, жить негде, снять квартиру не на что, и предоставлять жильё в обязательном порядке, как у нас в Беларуси, тебе
