обходя его стул сзади. — Кто сейчас руководит Черной компанией?
— Иди на хер, — выдавливает он сквозь разбитую губу.
Роман хрустит шеей.
— Неправильный ответ, — говорит он, прежде чем вонзить кулак в живот мужчины.
Этот кусок дерьма, которого мы допрашиваем, помог похитить Софию Жукову, невестку Романа. Последние восемнадцать часов мы работали вместе с ее мужем, Николаем Жуковым — главой Жуковской братвы и нашим союзником в Санкт-Петербурге, — чтобы вернуть ее.
Сейчас она в безопасности дома, и нам удалось поймать одного из ублюдков, причастных к ее похищению. Это солдат Жуковской братвы, который не только предал Николая, но и помог похитить его жену.
Этот ублюдок — мертвец, но мы не убьем его, пока не узнаем все, что нам нужно.
Пока что то, что мы обнаружили, вызывает дрожь. Черная компания — триада, которую мы похоронили пять лет назад, — каким-то образом воскресла из мертвых и теперь сотрудничает с влиятельным российским политиком, чтобы уничтожить Синдикат.
Похищение Софии было частью их плана, но они провалились.
И мы не уйдем из этой комнаты, пока не узнаем, кто новый лидер Черной компании.
Учитывая, что мы устранили Лая Кинга и всю его руководящую структуру, круг кандидатов чертовски мал. За исключением одной возможности, от которой у меня кровь застывает в жилах.
Хоуп Кинг.
Женщина, которую я пощадил во второй раз. Которую я отпустил, не вживив ей под кожу следящий чип.
Я соблюдал железную дисциплину в отношении нее. Я не искал ее, не отслеживал ее передвижения, даже не позволял себе слабость смотреть на ее фотографию поздно ночью, когда одиночество становилось слишком тяжелым.
Это не значит, что я перестал думать о ней. Я провел годы, пытаясь убежать от ее призрака. От того, как она таяла под моими прикосновениями. Как она делилась частью своей души и позволяла мне приблизиться к себе. Как она кончала на мой член.
Но когда я ушел от нее, я дал ей возможность полностью порвать с этим миром и насилием, которое следует за мной. Я думал, что навсегда освободил ее от организованной преступности, но, возможно, она сама решила вернуться в нее, а может, обстоятельства не оставили ей другого выбора.
Мысль о том, что она имеет какое-то отношение к похищению Софии, ранит так же, как глотать битое стекло. Это означает, что все, во что я верил о ее желании нормальной жизни, было ложью.
Вина жжет меня сильнее, чем любая рана. Я должен узнать правду, куда бы она ни привела.
— Вот что будет дальше. — Я выбираю из нашего арсенала пару болторезов и поднимаю их так, чтобы он мог их видеть. — Ты расскажешь нам все, что знаешь о Черной компании. А если не расскажешь, то уйдешь отсюда с меньшим количеством частей тела, чем пришел.
Глаза солдата прикованны к кусачкам, и впервые с тех пор, как мы начали эту игру, настоящий страх пробивается сквозь его вызов. Мужчина задыхается, пот выступил на его лбу, несмотря на холодный воздух.
— Начинай говорить, — говорит Роман, указывая на кусачки в моей руке. — Если хочешь, чтобы твой член остался целым.
Наш пленник бледнеет. Хорошо. Страх — лучшее средство для получения правды, но он все еще слишком долго тянет.
Я киваю Роману, и он прижимает руки мужчины. По правде говоря, люди теряют сознание, если сначала приступать к члену, и это кровавая каша. Палец — гораздо лучшая отправная точка. Больно, но они остаются в сознании.
— Подождите, подождите, пожалуйста... — умоляет мужчина.
Не успев закончить, Роман ударяет ладонью по столу. Я кладу болторез на его указательный палец и сжимаю. Кончик падает на пол, разбрызгивая кровь.
— Слишком поздно, — говорю я, хватая его за волосы и откидывая голову назад. — Начинай говорить.
Его грудь поднимается, широко раскрытые глаза устремлены на окровавленную культю, где раньше был палец.
— Я знаю только его имя, и все. Саймон, — хрипит он. — Никогда не встречал этого парня, никогда не видел его. Я подслушал несколько разговоров.
Роман и я обмениваемся взглядами. Есть только один Саймон, о котором он может говорить — чертов Саймон Лау, бывшая правая рука Лая Кинга. Человек, который, как мы думали, погиб вместе со всеми в той швейцарской вилле.
Роман сжимает руку в кулак, глаза его горят.
— Где он?
— Я, блядь, действительно не знаю. Я же сказал, что не вхожу в ближний круг. Меня привели, чтобы...
Роман с силой ударяет ботинком по колену мужчины, раздается отвратительный хруст. Крик, который следует за этим, эхом разносится по стенам, как музыка.
— Да, мы знаем. Тебя привели, чтобы помочь похитить мою невестку Софию. Я должен повесить тебя за яйца за то, что ты так расстроил мою жену.
— Или сделай еще лучше, — предлагаю я. — Отрежь ему яйца. — Я поднимаю болторез, чтобы подчеркнуть свои слова.
Роман пожимает плечами и тянется к нему, демонстрируя это перед нашим пленником.
Когда он начинает умолять и просить пощады, еще до того, как мы спустили ему штаны, я теряю терпение. Я отрезаю ему кончик безымянного пальца. Из его горла вырывается дикий вопль, раздающийся эхом по стенам.
— Скажи нам, что ты знаешь, чтобы мы могли уже закончить с этим, — шиплю я. — У меня есть дела поважнее.
Например, выяснить, причастна ли Хоуп ко всему этому дерьму.
Он задыхается, слова вырываются из его рта в хрипах, пока он смотрит на свою истекающую кровью руку.
— Саймон... Саймон через несколько дней женится на какой-то принцессе триады.
Волосы на затылке у меня встают дыбом.
Я грубо хватаю его за воротник.
— Что ты имеешь в виду, принцесса триады? Мне нужно, блядь, имя.
Он кашляет, его голос едва слышен.
— Я не знаю ее имени... Она дочь какого-то мертвого босса. Кинга, кажется. Они планируют большую церемонию в Гонконге, на которую соберутся все боссы триад от Азии до Европы. Это все, что я знаю. Клянусь могилой своей матери.
Мир наклоняется со своей оси.
Хоуп Кинг выходит замуж, и мне эта мысль ни капельки не нравится.
Офис Николая кажется меньше, когда в нем столько тестостерона и напряжения. Зять Романа сидит за своим столом, его короткие волосы еще влажные после душа, после того как он взял на себя допрос своего бывшего солдата. Рядом с ним сидят его две правые руки, Вадим Лазарев и Ева Сидорова, соответственно глава службы безопасности и начальник разведки.
Вадим стоит у окна, прижавшись плечом к раме, с полупустым стаканом виски в руке, а Ева сидит на
