поинтересовался он. — Здесь автобусы ходят раз в сто лет.
— Бандюки меня сюда привезли, — честно объяснил я, хотя думал, что водила заржёт от этих слов, но он почему-то нахмурился, передёрнул мощными плечами, словно от отвращения.
— Да, эти твари здесь промышляют. Пару раз жмуриков находили. А ты, видать, легко отделался. Как же они тебя отпустили-то?
— Отпустили и на счётчик поставили.
— Это как? — кажется, современная идиома оказалась шофёру непонятной.
— Потребовали сто кусков принести, иначе кранты.
— Ясно, — бросил на меня взгляд, в котором сквозило явное сочувствие. — А ты кем работаешь? Товароведом?
— Я школьный учитель.
— Учитель⁈ Где ж ты столько найдёшь? — сдвинув кепку на затылок, почесал в задумчивости широкий с залысинами лоб.
— Не знаю.
— Да, задачка, — водила почесал здоровенной лапой небритую щеку. — А к ментам не пойдёшь?
— Ну, а что я им скажу? Что меня похитили отморозки, привезли в какой-то дом, стали требовать бабло. Менты на смех меня поднимут. Я даже не знаю, где это было. Везли в закрытой машине.
— Верняк, менты ничего делать не будут, — шофёр поджал губы и будто бы задумался над чем-то.
Мы ехали какое-то время молча, потом водила спросил:
— А тебя зовут как?
— Олег. Олег Туманов.
— А меня Борис Митрохин, будем знакомы, — он протянул мне лапищу, сняв ее с огромной баранки. — А ты в какой школе учитель?
— В десятой. Учитель физики и астрономии.
— Ясно. Мой спиногрыз тоже в десятой. Но ни хрена учить физику не хочет. Дуралей. Одни пары носит. Учу-учу его, ничего не понимает. Подтянуть бы его? Не сможешь? Я заплачу. Телефончик дашь?
— Хорошо. У меня только телефон рабочий.
Я достал из внутреннего кармана блокнот, чиркнул телефон и положил на приборную панель. Водила взял бумажку, бросил взгляд, аккуратно сложил и вложил в кармашек своей клетчатой рубашки, сквозь которую выпирали мощные бицепсы.
— А ты чего в субботу работаешь? — заинтересовался я.
— Да наше начальство взяло встречный план — закончить стройку до девятого мая, к дню Победы. Сейчас один этаж построили. Как думаешь, построим к маю? — бросил на меня хитрый взгляд.
— Думаю, что нет.
— И я вот тоже думаю. Но мне-то что? Я — человек подневольный. За работу в выходные дают два отгула. Плюс профком путёвку в Крым обещал. Представляешь, поедем со всей семьёй на море, в санаторий. А не, как всегда, «дикарём». Живёшь, блин, в комнатушке, все удобства на дворе. В пять утра встаёшь, чтобы лежак взять, место занять на пляже. Потом в столовку стоишь три часа за жратвой, а там жареная рыба — фу-у-у, терпеть не могу.
— А куда путёвка?
— В Алушту. Бывал там?
— Бывал. Хороший город. Красивый. Я почти во всех городах на Черном море был. Феодосия, Сочи, Хоста, Пицунда, Одесса.
— Повезло. А я вот редко выбираюсь.
Я уже видел, что мы едем по знакомой мне трассе, самосвал свернул на мою улицу и остановился.
— Ну, вот тут я тебя высажу, Олег. Ничего?
— Да вон мой дом, — я махнул в противоположную сторону, где возвышалась моя панельная многоэтажка.
— Так мы — соседи, — расплылся в улыбке, показав сломанный клык. — Я тут на улице 9-го мая живу. Квартира одиннадцать. А ты в какой?
— Квартира девяносто три. Спасибо тебе, Боря. Сколько я тебе должен?
— Ничего не должен. Забудь. Ну давай, учитель! Бывай!
Мы пожали друг другу руки, и я соскочил с подножки. Самосвал, выпустив клуб вонючего черного дыма, свернул к стройке.
А я почти бегом направился к подъезду, взлетел на шестой этаж без лифта, ворвался в квартиру. Скинув одежду, нырнул под душ. Но побриться не смог. Полосы от когтей рыжей Машки зудели, нарывали, я побоялся их тронуть. Пришлось кинуть в портфель учебники, переодеться и я бросился обратно к лифту. Спустившись вниз, на мгновение задумался. Ехать на мотоцикле или на автобусе? Но быстро осознал, что после встречи с бандюками, у меня нервы ни к чёрту, руки дрожат, как у пьяного, и быстрым шагом направился к остановке «трёшки». Мне повезло, автобус подкатил быстро. Но, казалось, ехал он медленно, просто тащился, и я злился, когда на остановке, народ входил так медленно, что я сжимал челюсти до хруста зубов. Бросал взгляд на часы, понимая, что опоздаю в любом случае.
Вбежал в учительскую, лихорадочно оглядываясь в поисках Витольдовны и выдохнул с облегчением, не найдя ее. Спокойно подошёл к деревянной стойке, вытащил классный журнал своего 9 «Б» класса и уже хотел направиться к двери, как услышал строгий и незнакомый голос:
— Олег Николаевич, вы опоздали на пятнадцать минут.
Я остановился, развернулся на голос и увидел, как за столом, где раньше сидела Марина Валентайн, восседает молодая женщина, явно сшитый по заказу костюмный ансамбль темно-синего цвета облегал ей безупречную фигуру. Ухоженная кожа, крепкий бюст, которому тесно в белой блузке, высокие, чётко очерченные скулы, прямой, аккуратный нос, выщипанные брови идеальной формы, выпуклые губы. Короткие каштановые волосы с медным оттенком уложены в стильную причёску каре. И весь её царственный облик портило надменное, даже брезгливое выражение лица, словно она — королева, которую случайно занесло в трущобы. В этой безусловно привлекательной женщине совершенно не ощущалось женственности, хрупкости, которая была у Марины.
— Простите, вы новый завуч? — поинтересовался я.
— Нет. Я — новый учитель французского языка, — она элегантно подставила под подбородок руку с роскошными часами в позолоченном корпусе, оперлась о стол и отчеканила: — Полина Григорьевна Комиссарова. А сегодня я — дежурный учитель. Вы пришли на пятнадцать минут позже звонка. Да ещё не побрились.
— У меня есть уважительная причина, Полина Григорьевна. Знаете, меня похитили бандиты, отвезли на их «малину» и потребовали выкуп в сто тысяч. Пока я деньги собирал, пока расплачивался, время ушло. А то, что не брился. Представляете, кошка меня поцарапала. Вхожу в дом, а она как прыгнет на меня и вон остались следы на щеке. Бриться больно. И боюсь инфекцию занести.
— Олег Николаевич, — женщина усмехнулась так брезгливо, словно увидела плевок на асфальте. — Вы в цирке не хотели работать? Клоуном. У вас бы получилось.
Она, конечно, не поверила, а я ведь мало, что придумал. И
