об аресте? И что мне вменяют, тоже хотелось бы знать. И, кстати, а где участковый? Заблудился?
— Щас поговоришь у нас тут, — не выдержал тощий мужик, махнув патлами. — В милиции тебе всё покажут.
Я прекрасно понимал, что сбежать от этих бандюков я не смогу. Даже, если дам одному в морду, другому по яйцам, и убегу, то это ничего не изменит. В милиции мне не поверят, или просто скажут — когда убьют, тогда приходится.
— Переодеться я могу? — поинтересовался я спокойно.
— Переодевайся, и без фокусов. Иначе… — главный не договорил, только физиономию исказила злобная гримаса, глаза сузились и ноздри широкого носа раздулись.
Я ушёл в комнату и вышел уже в шерстяных брюках и свитере, потянулся к полушубку на вешалке под прожигающими взглядами троицы. Брать с собой телескопическую дубинку не стал, они могли обыскать меня, и я бы потерял такое нужное оружие.
На лифте мы спустились вниз, и когда я вышел, вдохнув морозный, свежий воздух февральского утра, заметил около подъезда соседа, который жил этажом ниже и постоянно донимал меня своими придирками. Он играл со своей дочкой, строил нечто, похожее на крепость. Оторвавшись от лепки очередного снежка, выпрямился, криво ухмыльнулся, увидев нашу процессию.
Напротив подъезда стоял не «бобик» — уаз-469, а «рафик», микроавтобус, выкрашенный в канареечный цвет с синий полосой на бору и надписью «Милиция», номер, естественно, заляпан. В таком обычно на место происшествия выезжала оперативная бригада. Меня втолкнули внутрь, усадили на обтянутое красной кожей кресло у окна, один из бандюков сел позади меня, второй — рядом со мной, а третий, главарь, ушёл к водителю.
Машина снялась с места, подскакивая на стыках плит, свернула, но куда мы ехали, я понять не мог — все окна были плотно затянуты бежевыми шторками, между салоном и водительским местом стояла непрозрачная перегородка из пластика. Я пытался понять, сколько раз мы повернули, с какой скоростью едем, но быстро осознал, что водитель явно не следует по прямой, а крутится, чтобы запутать следы. Они не стали надевать на меня наручники, или связывать, но не сводили с меня глаз.
Наконец, мы остановились, я услышал громкий лай собак, значит, мы приехали в какой-то посёлок. Шум открываемых ворот. Машина медленно покатилась, развернулась и съехала вниз. Остановилась. Хлопнула водительская дверь. И через пару минут с лязгом взвилась вверх задняя дверь «рафика».
— Пошли, — тот мужик, что сидел сзади, больно ткнул меня в спину чем-то похожим на кусок трубы.
Я прошёлся по салону, спрыгнул вниз. Бетонные стены, довольно высокий потолок, который поддерживали столбы квадратного сечения. Здесь было сухо, гораздо теплее, чем на улице, в нос ударил запах отработанного машинного масла, бензина, металла. Подземный гараж. Свет круглых ламп, идущих цепочкой у самого потолка, разгоняя полутьму, высветил несколько машин — обтекаемый силуэт спорткара, синяя «Волга», пара каких-то легковушек, принадлежность которые к фирмам определить не смог. Но весь этот «гараж особого назначения» производил неизгладимое впечатление. Хозяин всего этого явно не бедствовал.
В бетонной стене я заметил дверь, куда меня и подвели. Главарь всей группы, подошёл первым, распахнул и мы прошли по коридору. Сразу объяло приятным теплом жилья. Уткнулись в чугунную винтовую лестницу, которая уходила серпантином куда-то вверх. По ней поднялись, оказавшись в широком коридоре, залитом мягким тёплым светом. Звук шагов гасил серый палас на полу. На стенах, обитых темно-синей тканью, несколько картин в резных позолоченных рамах, между ними бра — плафоны в виде цветка лотоса на бронзовом основании, что рождало какое-то странное ощущение, будто я оказался в усадьбе богатого помещика или английского лорда. Коридор закончился высокой двустворчатой резной дверью под красное дерево с изящными позолоченными ручками. Главарь, оказавшись рядом, чуть согнувшись, постучал костяшкой пальца.
Через пару минут дверь распахнулась. На пороге я увидел широкоплечего мужчину в форме защитного цвета, с рацией на поясе. Он обвёл всю нашу компанию мрачным оценивающим взглядом маленьких колючих глаз, посторонился, пропустив меня внутрь, закрыл дверь и повернул в замочной скважине ключ. Аккуратно положил в карман, важно, с достоинством произнёс:
— Здесь жди.
И ушёл, хлопнув дверью. А я словно очутился в антикварном салоне. Слева на стене — в широких резных рамах картины, справа — потемневшие лики святых. По углам в полный рост античные мраморные и гипсовые статуи. У дальней стены — письменный стол, больше подходящий для музея, чем для жилого дома. Запершило в горле от тяжёлого духа из масляной краски, старого полированного дерева, мастики для дубового паркета.
Наверняка, они следили за мной, поэтому я постарался не показать виду, как бьёт озноб, дрожат пальцы, и подгибаются ноги. Засунув правую руку в карман брюк, обошёл гостиную, подёргал ручку двери, за которой исчез охранник. Посмотрел картины, хозяин явно предпочитал пейзажи — домики на берегу моря, луга, леса. Противоположную стену украшали потемневшие от времени иконы в золотых окладах или просто выглядевшие как доски. Теперь уже не осталось никаких сомнений: хозяин дома и есть заказчик воровства икон из храмов Подмосковья.
На потолке я заметил очертания большого люка — видно хозяин предусмотрел пути отхода. И все это помещение освещала не потолочная люстра, которой как раз не было, а те же бра, только бо́льшего размера — из стены выходили руки из бронзового литья, держащие изящные плафоны из цветного розовато-бежевого стекла.
Высокие напольные часы в футляре из полированного тёмного дерева начали отбивать время. И я чертыхнулся, что опоздаю ко второй смене в школе. Но тут же поймал себя на мысли, что, возможно, из этого дома я вообще живым не выйду, так чего переживать? Дошёл до высокого кожаного кресла, что стояло перед столом, уселся, положив ногу на ногу. Меня то бил озноб, спазмом скручивало низ живота, то всю душу заполняло полнейшее равнодушие и усталость.
Хлопнула дверь, я бросил взгляд — из-за портьеры, за которой, видимо, скрывалась потайная дверь, вышел высокий широкоплечий мужчина, чем-то смахивающий на актёра Олега Шкловского, но не такого, каким он снимался в комедии «Здравствуйте, я ваша тётя», а уже пожилого. Голый череп, длинный крупный нос, опухшее лицо, опустившиеся уголки рта. Одет в пиджак светло-кофейного цвета и тёмные брюки. И я опустил голову, едва заметно улыбнувшись, заметив, что сопровождала его Злата-Машка, на этот раз на плечи был наброшен пиджак розовато-бежевого цвета, из-под которого виднелся гипс, который охватывал правую руку от плеча до запястья. На шее у неё я заметил золотую цепь и большой кулон с
