о приходе, но мы слишком спешили. Этот человек – один из нас.
– Да, я Шогу! А не какой-то там укириец! – прорычал Аяшике, подошел к юнцу и тоже отвесил оплеуху. Да уж, вечер у того не заладился: две оплеухи, стрела в клешне, а скоро и от дознавателей влетит.
Мати-бугё выстроились в два ряда, провожая Шогу. Аяшике прошел мимо, гордо подняв голову. Очередная победа над старухой-смертью пьянила не хуже саке. И пусть на его хакама по-прежнему стоит мокрое пятно, а щеки горят, он – ценный человек. Он умелый дознаватель, не то что эти.
Хицу, Биру и Танэтомо – самые быстрые из Шогу – оторвались от отряда, чтобы успеть за Аяшике. Но Хицу и так подумывал остановиться в Минато, как назывался этот городишко, чтобы пополнить припасы и отдохнуть. Хицу показал грамоту начальнику городской стражи. Тот выразил почтение и даже разрешил оставить оружие при себе. Неужели Хицу и его бумажные тигры настолько близки с Сураноо?
После цветущего Оцу Минато навевал тоску. Вместо мощеных улиц – тропинки, размытые дождем. Фонари горели только у перекрестков. На редких горожанах – не первой свежести одежда, многие ходили босыми, зато стражники носили за поясами железные, хоть и паршивые, мечи.
Кое-чем Минато все же мог похвастаться: он был хорошо защищен. Каменные укрепления огибали весь город, да и на сторожевые башни дзито не пожалел средств. Старые обрушенные стены встречались и в самом городе, словно Минато долгие годы отползал все дальше в горы, а не разрастался. Но хуже всего было гнетущее чувство беды: Минато будто бы готовился к битве. Хмурые лица стражей и горожан, уродливые бугры укреплений, бедные строения, которые не жаль будет покинуть, потрепанные красно-черные стяги с тремя соприкасающимися в круге ладонями – все это внушало тревогу.
– Мы долго тут пробудем? – спросил Аяшике у Биру.
– Не знаю, – хмуро ответил буракади, которому тоже было не по себе: высокий и бледный, он привлекал слишком много внимания. – Дождемся остальных, пополним запасы и, надеюсь, пойдем дальше.
– А оно уже есть, это «дальше»?
– А это ты скажи. Ты ничего не вспомнил?
Аяшике покачал головой.
– Тут остановимся, – объявил Хицу, указывая на небольшой гостиный двор, больше похожий на казарму: никаких тебе вывесок, убранства и никаких красных фонарей… Неужели в Землях Раздора все так плохо, что даже дзёро не водится?
В лапшичной Аяшике едва не сошел с ума от страха, когда понял, что взгляды всех посетителей прикованы к Шогу – остальные бандиты уже собрались здесь. Еду пришлось запихивать в себя с усилием, хотя еще недавно живот Аяшике урчал громче храмового гонга. Гостям дали наесться в тишине, а затем один из местных поднялся и засеменил к Хицу.
– Позвольте вас приветствовать, Хицу-сан! – вскричал он. Хицу отозвался:
– Это я приветствую вас, храбрые жители Младшей Гирады!
Гостиный двор преобразился: поднялся гомон, раздался смех, а вскоре на пороге показалась толпа новых посетителей. Жители Земель Раздора – или, как они сами говорили, Младшей Гирады – все прибывали, чтобы приветствовать Шогу. Они выражали почтение Собе, кланялись Матте, но самой большой их любовью пользовался Дзие: он быстро исчез за спинами.
– Дзие-сан, моего брата ранило во время последнего боя с проклятыми укирийцами, прошу, исцелите его!
– И моего отца тоже! Ему отрезали обе руки!
– Госпожа Маття, позвольте моей дочери хоть издалека, одним глазком взглянуть на вас! Она никогда не видела – и не увидит – такой красоты!
– Танэтомо-сан, вы покажете нашим парням, как стрелять из лука? А вы, Ринго-сан, обучите мечников?
– Хицу! Когда Гирада придет на помощь, Хицу? От этих укирийских гнид жизни нет!
– Ах, если бы они знали, кто я такой! – хихикнул Аяшике, запихивая в себя ёкай знает какой по счету рисовый колобок. Глядя, как Шогу купаются в любви, он с удивлением почувствовал укол ревности. Сидевшего рядом Биру не чествовали, чем буракади был доволен.
– А кто ты? Чиновник Оцу третьего ранга, охотившийся на гирадийских шпионов? Любимец укирийского дзито?
– Ха-ха! Ты начинаешь мне нравиться. Хоть кто-то в вашей шайке умеет шутить.
– А я не шутил. Пока что от Манехиро у тебя только средний палец на правой руке.
– Эй, не грусти, боров! – крикнул Соба и сунул в руки Аяшике какой-то предмет. Сердце забилось чаще, и на глаза едва не выступили слезы: Соба дал ему бутылочку саке. – Когда перестанешь пугаться жоп с глазами, тогда, может, и тебя назовут героем. А пока выпей, хоть и не заслужил.
Праздник продолжался. Аяшике пришлось прикончить свою бутылочку в одиночестве. Родное тепло разлилось по утомленному телу. Уже разомлев, он вдруг заметил, что кроме него и Биру лишь один человек не присоединился к веселью. Голову покрывала побитая шляпа, а тело – огромный соломенный плащ. И хоть из-за шляпы рассмотреть лицо было невозможно, Аяшике на миг поймал знакомый взгляд.
От робкой надежды он захмелел сильнее, неловко поднялся, едва не рухнув на каких-то женщин, щебетавших с Маттей. Незнакомец, оказавшийся коротышкой, вскочил и резво выбежал на улицу. Но если Аяшике не пригрезилось, если это не саке играло с ним злую шутку, то только что он увидел свой единственный шанс на спасение.
Хицу не смог отказать мольбам горожан, и Шогу задержались в Минато на целых четыре дня. Аяшике вел себя тихо: он обменивал свое хорошее поведение на возможность ходить по городу, высматривая соломенного коротышку. В Минато многие носили такие плащи для бедняков. Не раз подпрыгнуло сердце Аяшике, купившись на ложную надежду.
Дзие отправился исцелять горожан, и Аяшике из любопытства напросился с ним, но зрелище оказалось не впечатляющим, даже утомительным. Дзие укладывал светящиеся ладони на те или иные точки – узлы ки – на теле больного, закрывал глаза и так замирал на целую вечность. Аяшике все ждал, когда наступит очередь раненого, лишенного правой кисти, и уже успел обрадоваться, что и сам сможет восстановить палец. Однако, когда Дзие прикоснулся к культе, чуда не произошло. Не теряя надежды, Аяшике провел подле еще некоторое время. Все же он не сдержал раздраженного вздоха, получил пару пинков под зад от родственников раненого и так и не увидел, чем дело закончилось.
Остальные Шогу помогали Минато чем могли: воины обучали местных мужчин, Соба рассказывал толпе истории о Гаркане, которые становились тем чудесатее, чем меньше чая оставалось в чайнике, а Хицу носился по городу как безумный, пытаясь узнать, в чем еще нуждаются местные. Даже Иноуэ дурачился с ребятишками, становясь похожим на обычного ребенка.
Аяшике надеялся, что хотя бы
