и Ильей. Отведите обоз к пикету. Оружие изъять до особого распоряжения.
— Сделаем.
— Громов, поедешь со мной. Господин Савин, старший техник и их проводник тоже.
Денис Павлович вернул удостоверение Савину, а запечатанный пакет оставил у себя.
— Револьвер пока останется у нас. Вернем после разговора с атаманом.
— Не возражаю.
Спокойствие Савина мне не нравилось. Он явно не боялся проверки. Значит, либо документы были настоящими, либо подделаны так хорошо, что он в них не сомневался.
Мы повернули к Лончаково. Старший техник всю дорогу недовольно сопел и бормотал о сорванных сроках. Савин молчал. На невысоком вороном мерине держался уверенно и внимательно смотрел по сторонам.
— Местность запоминаете? — спросил я.
— Привычка, — коротко ответил он.
— Служебная?
— Любая полезная привычка и в службе лишней не бывает.
Больше он на разговор не пошел.
Возле станицы Албазов выслал вперед Матвея предупредить Овсянникова. И когда мы добрались до площади, Глеб Маркелович уже ждал на крыльце правления.
Он выслушал короткий доклад, взял запечатанный пакет и осмотрел печать.
— Все в кабинет, — наконец распорядился атаман. — Громов, ты тоже.
Внутри Овсянников повертел пакет в руках.
— Вскрываю?
— Имеете право, — подтвердил Савин. — Раз обстоятельства вынуждают.
Глеб Маркелович сломал сургуч и развернул листы. По мере чтения лицо его становилось все внимательнее.
— Так вот зачем вас в Казакевичеву послали.
— Именно так.
— А открытое предписание почему составлено с такими ошибками?
Старший техник сразу встрял:
— Я же объяснял: часть имущества меняли перед самым выходом!
— Помолчите, — приказал Овсянников.
Он просмотрел второй лист.
— Значит, третью подводу взяли в Камне-Рыболове взамен сломанной?
— Да, — ответил Савин. — Было сначала две, ось у одной треснула, груз переложили, да еще третью подводу добавили, а по документам ее нет.
— А ваш пятый, неучтенный рабочий?
— Я, — откликнулся мужчина.
— Вы шли под видом проводника?
— Под видом нанятого проводника, знающего местность.
Овсянников постучал пальцем по описи.
— А номера на коробах?
Старший техник уже спокойнее ответил:
— На бирках складские номера тары. В бумагах — заводские номера аппаратов внутри. Можете вскрыть при свидетелях и сверить.
— Не потребуется. Здесь отдельная опись с обоими обозначениями.
Я указал на старое клеймо:
— А изыскательская партия?
— Пустой короб передали телеграфному складу, — объяснил техник. — Тара казенная, чего ей без дела лежать? Старое клеймо закрасили, а краска на морозе потрескалась.
Каждой странности нашлось объяснение. Оставалась подпись.
— Глеб Маркелович, — сказал я, — росчерк на предписании не похож на подпись начальника конторы из Камня-Рыболова.
Овсянников нашел нужную строку.
— Потому что бумагу подписывал не начальник. Вон приписка: «За начальника конторы». Под печать ушла, отсюда и не разглядели.
Я наклонился. В нижней части оттиска действительно проступали едва заметные буквы.
— А чего сразу нормальную опись не вложили? — не выдержал Албазов. — Устроили тайну, а пограничный разъезд теперь виноватым окажется.
Савин впервые усмехнулся.
— Виноватым не окажется, они действовали правильно.
Овсянников сложил бумаги.
— После хабаровской неразберихи с депешами есть подозрение, что сообщения перепутали не случайно, — пояснил Овсянников.
Я вспомнил вопрос Семена: не мог ли у двух депеш повториться один исходящий знак.
— А аппараты зачем менять? — уточнил атаман.
— Один пойдет в Казакевичеву, второй оставят там запасным. Старые аппараты проверят и опечатают. Заодно сверим ленты, журналы приема и исходящие знаки.
— Потому вас и не внесли в обычный список?
— Потому. Если человек на линии причастен к подлогу, он не должен знать о проверке заранее.
Овсянников поднялся.
— Денис Павлович, задержание снимается. Выделишь двух казаков проводить обоз до границы нашего участка. На пикет пошлем смену, чтобы людей здесь не задерживать.
— Слушаюсь.
— Сергею Николаевичу Савину вернуть оружие.
Албазов передал револьвер владельцу рукоятью вперед.
— Без обиды.
— Какие могут быть обиды? — Савин убрал револьвер в кобуру. — Я слишком резко полез за документами. Насторожились правильно. Окажись я врагом, такая внимательность могла бы сохранить вам жизнь.
Он посмотрел на меня.
— Глаз у вас верный, Громов.
— Опыт имеется. В Хабаровке недавно снова пригодился.
— Мне доложили о той истории. Разумная осторожность.
— Кто доложил? — спросил я.
Савин застегнул полушубок.
— В Хабаровке достаточно людей, в чьи обязанности входит знать, что творится в городе.
Ответ меня насторожил, но допытываться я не стал.
Перед уходом Глеб Маркелович задержал нас с Албазовым.
— О телеграфной проверке молчать. Официально команда везет оборудование и осматривает линию. Понятно?
— Так точно.
— В рапорте укажете: документы проверены в станичном правлении, груз пропущен. Без лишних подробностей.
Он перевел взгляд на меня.
— С сигналом правильно сработал. Теперь ступайте, ваша работа еще не закончена.
Когда мы вернулись к пикету, рабочие сидели у костра, пили чай и исподлобья смотрели на казаков.
— Отбой, братцы, — объявил Албазов. — Документы подтверждены. Готовьтесь продолжать путь.
Старший техник сразу бросился проверять груз. Савин отвел Макара в сторону и что-то негромко ему объяснил. Тот кивнул, после чего велел Бортеньеву с Минюхиным сопровождать обоз до следующего поста.
Мы с Албазовым и Завьяловым продолжили осмотр линии. До вечера проверили еще около десятка столбов, нашли одну оборванную растяжку и занесенную снегом просеку.
В Лончаково вернулись уже в сумерках.
Возле правления стояли легкие санки. На снегу лежали тюки, под навесом сидели трое китайцев со стянутыми спереди руками. Рядом караулили казаки Гордеева.
— Нашли-таки, — сказал Албазов.
След от реки вывел нас к заброшенной заимке. Китайцы пережидали там день, собираясь ночью выйти к тракту. При них нашли кирпичный чай, китайский табак и отрезы шелка.
Оружия нашлось немного: три ножа и старое ружье, спрятанное под товаром.
Лешку Ли вызвали переводить.
— Говорят, не знали, что нельзя, — сообщил он после долгого разговора. — Думали: река замерзла, значит, дорога везде свободная.
Гордеев хмыкнул:
— А от разъезда тогда чего прятались?
Ли спросил. Один из задержанных ответил быстро и сердито.
— Говорит, боялись, что товар заберут.
— Правильно боялись.
Овсянников велел внести в опись каждый тюк, деньги и оружие. Тюки перевязали бечевкой, навесили бирки и опечатали.
— Что с ними будет? — спросил я.
— Утром отправим в Козловскую, — ответил Глеб Маркелович. — Там окружное начальство установит личности. Если обычные контрабандисты — товар конфискуют,
