перед волком. Тот отскочил, но не ушел далеко, продолжая бежать рядом.
За ним мелькнул еще один.
— Сзади тоже идут! — крикнул я.
Моренченко держал упряжку, не давая лошадям сорваться в галоп.
Коренная вдруг споткнулась. Розвальни толкнуло вперед, и Моренченко сам едва не вылетел с облучка.
В этот миг из оврага прыгнул волк.
Зверь взмыл над снегом и вцепился зубами в ременную постромку возле пристяжной. Лошадь взвизгнула, забила задними ногами. Сани повело к краю дороги.
Моренченко выпустил правую вожжу и ударил зверя кнутовищем по морде.
Волк разжал зубы, отлетел, но тут же бросился снова. Сашка чересчур наклонился и едва не вывалился из розвальней.
Семен успел ухватить его за пояс. От резкого движения Рыжий скривился: ребра напомнили о себе, но товарища он не отпустил.
— Ты куда, медведь кубанский?!
— Держи лошадей! — рявкнул Моренченко.
Он дотянулся до лежавшей у облучка берданки и перехватил ее за ствол. Волк прыгнул в третий раз. Сашка встретил его прикладом в нос.
Хрустнуло. Зверя отбросило под полозья, но он еще шевелился, пытаясь подняться.
Моренченко перевернул винтовку и выстрелил сверху.
— Три! — выдохнул он, опуская винтовку.
— Вожжи подбирай! — крикнул Семен.
Моренченко схватил обе вожжи и выправил упряжку. Розвальни чудом удержались на дороге.
Я осмотрелся, вожак нашелся на левом склоне.
Крупнее остальных, темнее, широкогрудый, с тяжелой головой. К лошадям он не лез и под выстрелы не совался. Стоял выше по склону, а ниже мелькали еще несколько серых фигур.
— Вижу вожака, — сказал я.
— Где? — обернулся Семен.
— Слева, у сосны.
Рыжий тоже всмотрелся.
— Далековато.
До него было шагов сто пятьдесят, может, чуть больше. Я упер левый локоть и дождался более-менее ровного участка. Вожак шагнул вниз по склону и остановился.
Мушка прыгала по темной груди. Я задержал дыхание, поймал короткий миг между толчками и плавно дожал спуск.
Зверь резко сел на задние лапы, завалился набок и заскользил вниз по склону.
— Четыре! Вожака взял! — крикнул Рыжий.
Только стая не рассыпалась. Волки на миг замешкались среди деревьев, но один, видать, самый голодный или разъяренный, рванул следом за розвальнями.
Я как раз перезаряжал берданку, когда он догнал нас сзади.
Зверь запрыгнул на полоз, ударился грудью о борт и вцепился зубами в полу моего полушубка. Меня рвануло назад. Рука с винтовкой ушла в сторону, спиной я приложился о доски.
Волк, рыча, тянул вниз, сминая овчину вместе с тканью. Пасть была совсем рядом: желтые клыки, слюна на черных губах и бешеные глаза.
— Андрей! — заорал Семен.
Он развернул «Винчестер», но стрелять не мог: ствол смотрел прямо мне в ноги.
Я уперся сапогом в борт и дернул полушубок на себя. Овчина затрещала, но выдержала. Волк мотнул головой, стараясь стащить меня с розвальней.
Берданка оказалась зажата между нами. Развернуть длинный ствол не выходило.
Я выбросил руку вперед, вцепился в шерсть на загривке и всем телом прижал зверя к борту. Волк разжал пасть и попытался ухватить меня за рукав.
В этот миг я выдернул револьвер, ткнул стволом зверю под нижнюю челюсть и нажал на спуск. Голову хищника отбросило назад. Туша соскользнула и исчезла в снежной пелене.
— Пять, твою ж… — выдохнул Семен.
Оставшиеся звери еще какое-то время бежали рядом. Серые силуэты возникали меж стволами, скользили по склонам и снова пропадали, больше не решаясь нападать.
Стая отступала.
Один за другим они растворялись в морозной тайге. Последним ушел крупный волчара: задержался на опушке, посмотрел нам вслед и скрылся между деревьями.
Моренченко не сбавлял хода, пока распадок не остался позади. Лишь на более открытом месте, где дорога выходила к продуваемой ветром поляне, он натянул вожжи.
Лошади остановились, тяжело храпя. От разгоряченных спин валил пар.
— Все целы? — спросил Сашка, оборачиваясь.
— Кажись, более или менее, — ответил Семен.
Я ощупал руки, ноги, грудь. На левой поле полушубка темнели глубокие следы зубов. Овчина была прокушена, но до моей шкуры клыки не добрались.
— Ежели бы не овчина, эта тварюга тебе полруки оттяпала, — сказал Моренченко, разглядывая прореху.
— И волк еще не самый матерый попался. Другой бы целиком утащил, — добавил Рыжий.
— Не дождется.
На поляне мы споро осмотрели себя, лошадей и розвальни. У Моренченко была содрана кожа на ладони. Семен ушиб колено и растревожил не до конца зажившую рану. У меня пострадал только полушубок.
С лошадьми вышло хуже.
На крупе пристяжной темнела рваная рана. Волк все-таки достал ее зубами. Кровь стекала по шерсти, но на ногу кобыла наступала уверенно.
— Сухожилие не задел, — определил Моренченко, осторожно ощупав рану. — Мясо только рванул. Заживет, если гнить не начнет.
Снегом счистили кровь только с шерсти вокруг раны. В дорожной суме были выданные Юдинцевым карболовый раствор, чистая корпия и бинты. Моренченко обработал укусы, я помог наложить повязку.
Следом занялись упряжью.
Одну постромку волк почти перекусил: держались лишь несколько сыромятных жил. Сашка временно стянул поврежденное место запасным ремнем. Потом проверили полозья. После удара о камень переднее крепление разболталось, но сам полоз уцелел. Его подтянули веревкой и подбили деревянным клином.
С оружием тоже разобрались. В «Винчестере» Семена оставалось несколько патронов, да десяток в патронташе. У меня патронов для берданки хватало, да и к револьверу был небольшой запас. Приклад винтовки Моренченко теперь украшала глубокая царапина, а пострелять ему толком и не довелось.
— Ох и заваруха, — выдохнул Семен, усаживаясь на снег и осторожно вытягивая ногу. — Коли бы не я, Саня, утащил бы тебя серый.
Моренченко на мгновение задумался.
— Какой еще серый?
— Тот, что на пристяжную прыгнул. Ты с облучка чуть не вылетел, я тебя за пояс удержал.
— Так это я вас спасал. Не ударь я волка, он бы и тебя покусал.
— Может, и так.
— Добре, — хмыкнул Саня.
Они посмотрели друг на друга и вдруг одновременно рассмеялись.
— Ладно, — поднялся Моренченко. — Волков собирать надо, пока стая обратно не вернулась.
Мы проехали немного назад. Пять туш стянули к дороге и погрузили на розвальни. Вожак оказался особенно крупным, настоящий матерый зверь. Остальные тоже были не мелкие.
Я предложил отвезти добычу Алексею Ли.
— Шкуры хорошие, мех вон какой густой. Леха со своими земляками снимет, засолит, а позже выделает.
— А что им за работу? — спросил Семен.
— Жир, кости, сухожилия оставим им. Может,
