не кинулась на кадило.
Отец Филарет остановился перед порогом.
— Хозяева где?
Я выступил вперед и кивнул Саше, чтобы она встала рядом.
Священник посмотрел на нас и улыбнулся:
— Пока вы только будущие супруги. Но дом уже ваш, значит, вместе и молитесь, нет в том ничего дурного.
Мы вошли следом. В красном углу икон еще было. Первым поставили образок святителя Николая, присланный Чугуновыми с Кубани. Пелагея Александровна принесла его завернутым в рушник и передала Саше.
Саша осторожно поставила икону на угловую полочку. Отец Филарет прочел молитвы, окропил святой водой стены, печь, окна и двери. Над входом и в красном углу начертал освященным елеем небольшие кресты.
— Да сохранит Господь дом сей от огня, разбоя и всякого зла, — произнес он. — А живущим в нем дарует мир, согласие и здравие.
Мы с Сашей поклонились.
Маруська вырвалась из рук Нюрки, метнулась к печи и спряталась под лавкой. Псаломщик улыбнулся, но службу не прервал.
Перед уходом я спросил:
— Батюшка, насчет венчания после Крещения…
— После праздника поговорим, Андрей. Коли препятствий не будет, назначим день.
Отец Филарет благословил нас обоих и отправился к следующему дому.
Когда освятили последний готовый курень, люди разошлись по дворам. У нас собрались плотники, родные и ближайшие соседи. Накрыли постный стол: грибные щи, каша с конопляным маслом, соленые грузди, квашеная капуста, огурцы, хлеб, круглики рыбные и с капустой.
Рыбу в этот день дозволялось, и отец Филарет благословил нашу трапезу.
Спиртного на стол не ставили: пост есть пост. Пили горячий чай, узвар и ягодный морс. Песен не играли, посидели спокойно, поговорили о дороге, зиме и весенних работах.
Назар Кондратьевич поднял кружку с чаем.
— Ну, хозяева, живите ладно. Чтобы печь грела, крыша не текла, скотина велась, а дети росли здоровыми.
— И чтобы хозяин со всякой службы домой возвращался, — добавила Пелагея Александровна.
Саша посмотрела на меня.
— Это самое главное.
После трапезы плотники ушли. Олег унес скамьи соседям. Нюрка посадила Маруську обратно в корзину.
— Может, оставишь? — предложил я. — Дом сторожить станет.
— Еще чего. До свадьбы тут никто не живет. Кто ее кормить будет? После свадьбы котенка дам, — пообещала Нюрка. — У Маруськи весной всяко котята будут.
К вечеру мы закрыли ставни. В печи остался только жар. Завтра ее следовало протопить еще раз, немного сильнее.
Я уже собирался проводить Сашу к бабе Серафиме, когда на улице появился Парамон.
— Андрей, Александра Семеновна, вас Глеб Маркелович зовет. Степан Анисимович уже у него.
В правлении Овсянников сидел за столом вместе с крестным. Перед ними лежала бумага, составленная в двух экземплярах.
— Проходите, — сказал атаман. — Разговор насчет выселка Горючкина.
Саша насторожилась.
— А что с ним?
— Ничего худого. Южно-Уссурийской изыскательской партии нужен зимний пост возле реки. Четыре человека останутся там до весеннего ледохода: младший техник, двое рабочих и проводник. Будут мерить толщину льда, отмечать уровень воды, снимать зимний профиль берега и проверять подходы под будущую дорогу и пристань. Выселок стоит как раз там, где нужно.
Саша посмотрела на крестного.
— Вы уже дали добро?
— Нет, — ответил Степан Анисимович. — Дом твой, тебе и решать. Мы только условия обговорили.
Овсянников придвинул бумагу.
— Изыскательская партия платит аренду до весны и отвечает за пожар и порчу. Дрова люди заготавливают сами. Сараем и навесом пользоваться могут, пасечный инвентарь не трогают. Личные вещи вывезешь.
— Сколько предлагают?
Глеб Маркелович назвал сумму: тридцать пять рублей за срок с декабря по июнь.
Плата за пустовавший зимой выселок была справедливой.
— А если изломают что-нибудь?
— Перед заселением составим опись, — сказал крестный. — После их выезда снова все осмотрим. Что повредят — возместят.
Саша прочитала договор медленно, ведя пальцем по строкам.
— Еще колодец, — сказала она. — Если станут им пользоваться, пусть весной сруб проверят и почистят.
— Записывай, — велел Овсянников.
Когда бумагу переписали начисто, Саша поставила подпись.
— Когда они прибудут?
— Через два дня, если дорогу не переметет. Дом надо подготовить.
— Завтра управимся, — сказал я.
Овсянников посмотрел на меня.
— До вечера отпущу. Только оружие возьми. Волки никуда не делись, да и на чужой след у реки вы вчера вышли.
Утром мы выехали на легких санях. Правил я, Саша сидела сзади среди мешков, корзин и свернутой постели. Везли немного крупы, соли и чая, вдруг придется переночевать. Отдельно лежали топор, пешня и лопата.
Мороз за ночь окреп. Лошадиный пар сразу оседал инеем на упряжи. Небо было серым и низким, но снег пока не шел.
— Точно дорогу не заметет? — спросила Саша.
— Ветер слабый, думаю до вечера управимся.
Она усмехнулась:
— У тебя все просто.
— А чего сложного? Протопим, приберем, колодец проверим и обратно.
Примерно через час показался выселок. Курень стоял занесенный снегом, ставни были закрыты. Возле сарая намело высокий сугроб. Я по-быстрому разгреб снег , чтобы можно быдл завести лошадь ее под навес, а Саша открыть дверь и ставни.
Следы разгрома мы уже убрали, дверь починили, испорченные вещи вынесли, но дом все равно помнил случившееся. На одном бревне осталась глубокая зарубка, возле печи темнело пятно, которое так и не удалось отскоблить.
Саша провела ладонью по столу.
— Дедушка зимой здесь почти все время сидел. Плел сети, чинил снасти. А меня заставлял читать вслух, чтобы, говорил, язык не забывала.
— Теперь тут снова люди будут.
— Может, и хорошо. Пустой дом быстрее умирает.
Мы открыли заслонку, проверили трубу и растопили печь. Сначала немного дымило в горницу, но, когда труба прогрелась, тяга выправилась.
Пока дом нагревался, я занялся колодцем за сараем. Тяжелую крышку завалило снегом и прихватило морозом.
Доски примерзли к срубу.
Пришлось отбить лед обухом топора. Крышка подалась. В нескольких саженях внизу была ледяная корка.
— Замерз? — спросила подошедшая Саша.
— Только сверху прихватило, думаю пальца на два-три толщиной.
Я привязал пешню к веревке, разбил лед на куски и вытащил их багорком.
Первое ведро вышло мутным, с деревянной трухой и сором. Второе было чище, но тоже только на хозяйственные нужды. А третье выглядело годным.
— Все равно пить только после кипячения, — решила Саша.
— Само собой.
Чтобы колодец снова не прихватило, мы подправили крышку, закрыли щели паклей и накрыли сверху старой рогожей. Вокруг сруба набросали соломы, а поверх нее
