за постой, фураж, проводников и охрану. Дело мы с вами сделали большое и важное для всего края.
Он повернулся к Овсянникову.
— Отдельно благодарю станичного атамана Глеба Маркеловича Овсянникова за организацию службы и безопасность партий.
Потом перевел взгляд на Огородника.
— Дениса Ивановича Огородника за помощь в начале работ. Без указанных им старых дорог, гатей и бродов мы потеряли бы уйму времени впустую.
Урсати назвал Кравцова, Албазова, Гордеева, Завьялова и еще нескольких казаков. Меня, Семена и Ильку упомянул среди проводников и помощников.
Потом передал Овсянникову благодарственное письмо, карту и акт на имущество.
— Александр Иванович! — крикнул кто-то из толпы. — Так будет дорога-то али нет?
Прошел смешок, но вопрос интересовал всех.
Урсати поднял руку.
— За Петербург и правительство я отвечать не вправе. Окончательное решение принимаю не я. Но технически путь провести здесь возможно. Направление найдено, основные препятствия известны, документы уйдут в Петербург. Я считаю, железной дороге на Уссури быть.
Народ загудел. Кто-то радовался, кто-то уже прикидывал выгоду. Старики качали головами, нашлись и недовольные.
Изыскатели продолжили сборы.
Под вечер пришло время прощаться с Брежневым.
Возле гостевого дома стояли Мария Никоновна и Егорка. Мальчишка вертел в руках подаренный компас и поглядывал на инженера снизу вверх.
Михаил Юрьевич снял очки, протер их и снова надел, хотя стекла были чистыми.
— Значит, уезжаете? — спросила Мария Никоновна.
— Основные работы завершены. Но я намерен писать. И если весной изыскания возобновятся, попрошусь именно на Уссурийский участок. Только сперва надо получить назначение и понять, где мы… то есть, где я смогу жить.
— Пишите, — ответила она. — Там видно будет.
Егорка потянул инженера за рукав.
— Дядька Мишка, вы мне обещали настоящий инженерный циркуль.
— Обещал, значит, пришлю. И линейку с делениями тоже.
— А нивелир?
— Нивелир тебе пока рано. Ты с компасом сперва разберись. Красная стрелка не на Владивосток показывает.
Егорка нахмурился.
— Да то я уже понял. На север, в сторону Хабаровки.
— Ну, примерно так, — улыбнулся Брежнев.
Овсянников подошел проститься и пожал инженеру руку.
Колонна Урсати выступила на рассвете следующего дня. В зимней тишине скрипели полозья, лошади фыркали, люди перекликались возле подвод. Казаки проводили изыскателей до выезда.
Брежнев шел рядом с санями и несколько раз оглянулся на Марию с Егоркой.
Когда колонна скрылась, площадь заметно опустела.
Мы вернулись в правление. Овсянников с Огородником еще раз прошли по зимним дорогам. Крестный принес старые журналы с прежними переправами и зимовками, а я переписывал начисто вчерашний порядок.
Огородник ткнул пальцем в участок ниже косы.
— Здесь постоянный пикет держать нельзя. Людей с того берега увидят. Лучше секрет выше поставить, у кедров. Оттуда и дорогу, и реку видно.
— А если обоз сухопутным путем пойдет? — спросил Овсянников.
— Тогда секрет снимается и выходит к старой гати.
Я закончил последнюю страницу и подал ее Глебу Маркеловичу.
Он прочитал, исправил два слова и поставил подпись.
— Завтра с нарочным отправим Эпову на утверждение.
Теперь все было сведено воедино: извещение о выходе транспорта, проверка дороги, запасной путь, пароли, охранение, пломбы и письменная передача обоза между участками.
Овсянников положил сверху благодарственное письмо Урсати.
— Ну что, братцы, вроде все по этому делу.
— Вроде того. Только не торопитесь, Глеб Маркелович, — сказал Огородник. — Зима длинная, сюрпризов еще принесет немало.
— Потому к вам, Денис Иванович, и обращаюсь. Вы здесь каждый овраг знаете.
Овсянников протянул ему руку. Огородник крепко пожал ее в ответ.
Все и вправду складывалось как нельзя лучше.
Первый казенный транспорт прошел без происшествий, за ним ожидались следующие. Изыскания завершились, и Урсати считал, что железной дороге быть. Выселок начал приносить Саше деньги. Гостевой дом был готов. Овсянников и Огородник наконец научились работать вместе, и понимать друг друга.
Именно поэтому случившееся вечером показалось особенно нелепым.
С улицы донесся топот множества копыт и скрип полозьев. Не одиночный разъезд и не почтовая тройка. К станице подходил вооруженный отряд.
По центральной улице двигались казаки из Козловской. Впереди на вороном коне ехал окружной атаман Эпов. За ним следовали старший урядник, окружной писарь и не меньше десятка вооруженных казаков. Замыкали колонну закрытые сани.
Овсянников нахмурился.
— Не ждали мы вас, Петр Петрович.
Эпов спешился. По его лицу было видно: приехал он не с обычной проверкой.
— Пройдемте в кабинет, Глеб Маркелович. Немедленно.
Козловские казаки стали расходиться по периметру. Лончаковские насторожились, но причины пока никто не понимал.
В кабинет вошли Эпов, окружной писарь и два конвойных. Овсянников занял место у стола. Там же находились крестный, Огородник и я.
— Что произошло? — спросил Глеб Маркелович.
Эпов медленно снял перчатки, достал из внутреннего кармана сложенный телеграфный бланк и положил его рядом с только что подписанным порядком охраны казенных транспортов.
— Сегодня утром в Козловской принято срочное распоряжение войскового начальства из Владивостока.
Овсянников посмотрел на бланк.
— Из штаба наказного атамана?
— Приказ его превосходительства.
Эпов развернул телеграмму.
— «Окружному атаману Козловского станичного округа есаулу Эпову. По вновь открывшимся обстоятельствам дела о разглашении сведений военного значения предписывается немедленно и лично прибыть в станицу Лончаково с усиленным конвоем.
Станичного атамана Овсянникова Глеба Маркеловича отстранить от должности и взять под стражу по подозрению в сношениях с лицами, действующими в пользу иностранной державы, а также в передаче сведений о пограничных разъездах, телеграфных сообщениях, правительственных транспортах и работах Южно-Уссурийской изыскательской экспедиции.
Задержанного доставить в Козловское окружное правление под усиленным конвоем. Запросов по открытой телеграфной линии до особого распоряжения не производить.
Впредь до окончания дознания исполнение обязанностей атамана станицы Лончаково возложить на вахмистра Кравцова Степана Анисимовича».
Глава 10. Тунгуские гости
Последние слова, которые зачитал Эпов из полученной телеграммы, утонули в тишине.
Глеб Маркелович протянул руку.
— Дозвольте распоряжение, Петр Петрович.
Окружной атаман передал ему телеграфный бланк.
Овсянников поднес бумагу к лампе и перечитал. Медленно, строка за строкой: сперва фамилию, чин и должность, потом обвинение в передаче сведений о пограничных разъездах, телеграфной связи, приисковых транспортах и работах изыскательской экспедиции.
На запрете делать запросы по открытой телеграфной линии задержался дольше всего. Потом перечитал распоряжение о передаче власти Степану Анисимовичу.
— Это все, Петр Петрович? — спросил он наконец. — К распоряжению приложены основания, протоколы, донесения или хотя бы номер дела?
— Ничего не приложено, — ответил Эпов.
— Мне известно ровно
