то, что вы сейчас прочли сами. И еще одно, Глеб Маркелович. Ваш писарь Парамон Сидорович задержан в Козловской для дознания. Он исполнял ваши поручения и имел доступ к служебным документам.
— Стало быть, и Парамон к злоумышлениям причастен? — Овсянников отбарабанил пальцами дробь по столешнице.
— Тогда до его возвращения Андрей примет обязанности писаря. Его превосходительство Унтербергер лично подписывал приказ?
— Телеграмма принята «по приказанию его превосходительства». Подпись дежурного из штаба войска и исходящий знак имеются. Я обязан исполнить немедля.
Овсянников вернул бланк на стол.
Денис Иванович Огородник стоял у окна, обеими руками опираясь на посох. Услышав ответ Эпова, медленно повернул голову.
— Складно все выходит, — произнес Денис Иванович. — Только порядок по приисковым транспортам завели, пути разложили, пароли назначили, а Глеба Маркеловича обвиняют как раз в разглашении этих сведений.
Окружной писарь замер с пером над бумагой.
— Догадки оставим для дознания, — отрезал Эпов. — Сейчас я исполняю распоряжение войскового начальства.
— Я лишь вслух размышляю, Петр Петрович, — спокойно ответил Огородник. — Оно мне покуда не запрещено.
Степан Анисимович шагнул ближе к столу.
— Погодите. Глеб Маркелович все сведения по транспортам держал в правлении под замком. Пароли знали только старшие конвоев, да и те всякий раз получали новые согласно распорядку. Расписание разъездов по всей станице тоже не вывешивали. Вы кого угодно спросите…
— Степан Анисимович, — негромко остановил его Овсянников.
Крестный повернулся.
— Не вмешивайтесь, раз так решили.
— Так почему решили-то? — переспросил крестный. — Вас берут без единого доказательства, по одной телеграфной депеше, а вы…
— Я сказал: не вмешивайтесь.
Голос Овсянникова оставался спокойным. Крестный отступил на полшага.
Глеб Маркелович посмотрел на Эпова.
— Вы сами верите, что я продавал сведения врагу?
Петр Петрович помолчал.
— Я верю фактам. А фактов у меня пока нет ни за вас, ни против вас. Есть приказ, который я обязан исполнить.
— Добре, тогда исполняйте, — спокойно ответил Овсянников.
— Глеб Маркелович... — Эпов тяжело выдохнул. — Я обязан снять вас с должности станичного атамана и принять под стражу.
Конвойные у двери насторожились.
Старший урядник конвоя шагнул вперед, но Овсянников словно не заметил. Подошел к стене, снял из гнезда атаманскую насеку и положил на стол.
Рядом поставил коробочку со станичной печатью. Потом по одному выложил ключи:
— От правления, от оружейной кладовой, от шкафа с бумагами.
Следом лег маленький ключ от денежного ящика.
Последней легла связка от амбара и холодной.
— Андрей, — обратился Овсянников ко мне. — Записывай все по порядку. Потом сверим.
— Так точно, Глеб Маркелович.
Овсянников расстегнул портупею и снял шашку.
На миг его ладонь задержалась на рукояти.
Только тут его самообладание дрогнуло: пальцы на миг крепче сжали серебряный прибор.
— Шашка отцовская, — сказал Овсянников, обращаясь к Эпову. — Прошу сохранить.
Петр Петрович принял оружие лично.
— Опечатаю и закрою у себя в кабинете. Даю слово.
— Благодарствую.
Глеб Маркелович достал револьвер, переломил рамку и один за другим вытряхнул патроны на стол. Проверил каморы и положил разряженный «Смит-Вессон» рядом.
Старший урядник конвоя достал из-за пояса ремни.
Эпов сразу поднял ладонь:
— Руки не вязать.
— Петр Петрович, инструкции…
— Я все сказал.
Эпов повернулся к Овсянникову.
— До рассвета будете в отдельной комнате гостевого дома. У двери встанут двое караульных, окна закроют ставнями. Разговаривать дозволено со мной, Кравцовым и вашей матерью. На рассвете выступаем в Козловскую.
— Хорошо.
— Андрей, готовь акт передачи, — распорядился Овсянников. — Закончим нынче, чтобы поутру конвой не задерживать.
Я достал из шкафов книги и разложил на столе. Часть бумаг составлял сам, потому хорошо знал, где что лежит.
Первой пошла книга постановлений схода станичного общества. За ней приходно-расходная книга, казначейская ведомость, списки строевого и приготовительного разрядов, оружейные описи и журнал выдачи патронов.
— Станичную печать, насеку и ключи принимает вахмистр Кравцов Степан Анисимович, как товарищ атамана, назначенный исполняющим обязанности, — диктовал Овсянников. — В присутствии окружного атамана Эпова Петра Петровича.
На стол одна за другой легли папки по зимним разъездам:
— Расписание пикетов. Действующие до полуночи пароли и отзывы в этом пакете. Новые Кравцов назначит сам. Списки секретов на Уссури и у телеграфной просеки. Отчет по китайским семьям, бумаги по зимовщикам на выселке Горючкина. Овсянников откладывал документы стопками, разворачивал к крестному и коротко объяснял, что да как с ними.
Потом дошла очередь до приисковых транспортов и на стол легла толстая папка.
— Здесь все по зимнему вывозу. Вот ожидаемые сроки, порядок приема, основные и запасные пути, а красным отмечены контрольные точки.
Он раскрыл карту и провел пальцем вдоль Уссури.
— Основной путь проходит по реке до старой косы, потом выходит на сухопутный тракт через гать. Но там только если лед выдержит. Запасной идет вдоль телеграфной просеки и дальше к зимовью Антипа Семёновича.
Овсянников поднял глаза на крестного.
— На каждый транспорт должен прийти отдельный запечатанный пакет. Без подтверждения маршрут не менять. Пароль всякий раз новый. Прежний не использовать, даже если его передаст знакомый.
— Помню, — ответил Степан Анисимович.
— Исходящий номер сверять с журналом Козловской. Если не сходится или требуют не делать обратных запросов, сперва посылайте разведку. Людей вслепую не гоните.
Он закрыл карту.
— В обозе считать сани, проверять крайние и контрольные пломбы. Принимающий старший расписывается в акте. Пока подписи нет, прежний конвой не уходит.
Крестный посмотрел на папку.
— Надеюсь, ненадолго все это принимаю.
— Надежду вашу к акту передачи не подошьешь, Степан Анисимович. Пока вопрос не решится, за все отвечаете вы.
Окружной писарь помог закончить акт. Подписывали по порядку: Эпов, Степан Анисимович, окружной урядник и я как составитель.
Огородник подписался свидетелем.
Овсянников взял перо последним. Не торопясь, вывел фамилию, присыпал чернила песком и отложил перо.
Не успели закончить с актом, как снаружи послышались голоса. У крыльца собирались казаки. Кто-то заметил козловский конвой, кто-то видел, как с Глеба Маркеловича сняли портупею. Остальное народ додумал сам.
Дверь правления распахнулась без стука.
На пороге появилась Наталья Александровна Овсянникова. Поверх платья она накинула теплую шаль, в руках держала шинель Глеба Маркеловича. Видать, собиралась впопыхах: даже волосы не успела полностью убрать под платок.
Она сразу с порога обратилась к Эпову.
— Петр Петрович, за что ж вы берете моего сына?
Эпов поднялся.
— Наталья Александровна, обвинение сформулировано в приказе. Доказательств
