class="p1">И в конце каждого листа стояла размашистая буква «М» и жирная точка. Таня почувствовала приступ раздражения: еще бы свое полное имя написала, дурёха! Лекнир явно наслаждался выражением удивления на лице маленькой птички, что трепетала в его ледяном кулаке. Некуда деваться, негде спрятаться. О, она оказалась идеальной наживкой. Еще немного, и он будет получать докладные с буквой «З» внизу. В дверь кто-то постучал, послышался сухой шуршащий голос:
— Дэстор, к вам пришли!
— Мне некогда! — отозвался Лекнир.
— Но это жертвователи, дэстор…
Лекнир сделал всего шаг в сторону, чтобы посоветовать слуге убрать, всего на пару секунд потерял из вида коричневую папку, и в то же мгновение Таня вытянула лист и спрятала его в карман, безбожно смяв.
— Допустим, это правда, — продолжила она, когда Лекнир повернулся. Главное, чтобы он не обратил внимание на бумаги. не мог же он их все знать наперечёт? — Но как вы нашли Мариссу?
— Марисса сама позвала меня. Она очень беспокоилась, что её муж после праздника Нового круга куда-то исчез, а её заточил с собаками. Должен признать, ход умный, я бы ни за что её там не нашёл. Представь только, она была в Сером Кардинале, том самом месте, где Мангон когда-то убил мою сестру.
«Он не убивал её!» — то Таня не выкрикнула это вслух, а лишь повторила:
— Если бы она сама вас не позвала, — застонала, опустилась на ледяной стул. — Дура, какая же она дура!
— Справедливости ради, причиной тому стала ты.
Таня подняла голову.
— Что?
— Марисса подозревала тебя. Из всех красоток, что вились вокруг дракона, именно ты вызвала большую бурю в её душе. Она была уверена, что Мангон проводит время с тобой. И как видно, была права.
«Иди ты к чёрту, ублюдок!» — зло подумала Таня. В груди её просыпался гнев, руку начало щипать от движения лепестков, и она всеми силами сдерживала огонь в себе.
— Но главное, я хочу, чтобы ты запомнила: я добрался до Мариссы, и я до тебя доберусь, — Лекнир наклонился, протянул длинные пальцы к её шее, и Таня почувствовала, какой мертвецкий от них исходит холод. — Не заставляй меня причинять тебе боль…
Она сглотнула.
— Вы, кажется, замерзли.
Лекнир сжал пальцы в кулак.
— Будь осторожна, Зена. Я не знаю, зачем ты влезла в это на самом деле, но ты забралась слишком глубоко в глотку волку.
Таня посмотрела на него прямо и с таким вызовом, на какой только была способна. И только холод был ей ответом. Не такой, как холод Мангона, живой, трескучий, гневный. Этот был… мертвецким.
— Не забудьте о своем обещании, дэстор Лекнир.
Голос её звучал глухо и совсем не храбро.
* * *
Таня вышла из храма в промозглую илибургскую зиму. Обитель Единого более не казалась ей прекрасным лебедем. Наоборот, она была обманчивой и опасной, словно свернувшаяся в клубок змея-альбинос. Таня подняла глаза к низкому блеклому небу. Она продрогла, но щеки её яростно пылали, а в голове бился один вопрос:
«Как я расскажу Адриану?»
Глава 7
Птица летит домой
У Денри появился кабинет. Большая комната на двенадцатом этаже сапфировой башни, отгороженная ото всех недостойных высокой дверью. Чтобы к ней пробраться, пришлось попросить специальное разрешение у Марго, которая с удовольствием выписала его «нашей маленькой шпионке». Таня шла по длинному коридору мимо многочисленной стражи, сжимая в руках надушенный красный листок с разрешением, написанный золотыми чернилами, и удивлялась, как так произошло, что ей приходится получать дозволение у чужой женщины, чтобы увидеть Денри. Её Денри, дерзкого и смешливого.
Таня остановилась.
Не ЕЁ Денри. Уже давно нет.
— К дэстору Огресу со срочным докладом, — и протянула охраннику красную бумажку, едва уловимо пахнувшую дорогими духами.
Двери бесшумно раскрылись, и Таня ступила на блестящий паркет. Круглый кабинет показался ей чрезмерно большим, просто гигантским. Вдоль стен справа и слева стояли диванчики без спинок, обтянутые молочным шёлком, чуть впереди — большой стол с креслами, предназначенный для встреч, а далее, как раз перед панормаными окнами, массивный стол с загнутыми ножками. За ним и восседал Денри. Он поднял голову, отрываясь, от бумаг, отложил авторучку. Дверь захлопнулась.
— Что-то срочное? — спросил он.
Лица Денри Таня рассмотреть не могла: света в окна лилось так много, что он почти слепил.
— Привет, Денри, — она прошла вглубь кабинета, осматриваясь. — Ты себе обустроил прекрасное гнездо.
Внешняя стена была полукруглой и практически полностью стеклянной, а за ней кружили, кружили снежинки, беспечные и чуть пьяные от высоты.
— Менив, у тебя что-то важное? Иначе я не понимаю, как ты…
— До тебя стало трудно добраться, друг мой, — улыбнулась Таня. Она подошла совсем близко и наконец смогла рассмотреть Денри. На нём не было ни пышных одежд, ни сюртуков с эполетами, к которым он питал необъяснимую слабость в последнее время. Дорогая, но строгая одежда, строгий же взгляд огненных глаз. — Не заводись. Я принесла важные новости, — и положила на стол мятый листок.
Денри взял его двумя пальцами, присмотрелся.
— Это что, донос на Мангона?
— Именно, — Таня скрестила руки на груди, прижала к себе сильнее, потому что в тело прокралась мелкая дрожь.
— В нём старые даты. Два года назад. У Мангона под носом два года орудует шпион? — Денри вскинул брови. В голосе его слышалось неприкрытое пренебрежение.
— Да. Всё это время мятежники получали сведения прямиком из кабинета Мангона. Устраивали бунты, поджоги. Покушались на чиновников. Я видела мельком, но там много всего, поверь.
— Надо найти его! — Денри резко поднялся. Скулы его проступили чётче, как бывало в минуты гнева. — Все наши планы не имеют никакого смысла, если в Сапфировой башне орудует крыса.
— Уже нет смысла торопиться.
Что происходит? Почему Таня так волнуется, как не волновалась перед прыжком с водопада?
— Постой, ты знаешь что-то ещё. Мангон вычислил шпиона? — спросил Денри, и Таня мотнула головой. — Он погиб? Тогда что?
— Шпион передумал передавать сведения и потому чуть не погиб. Сейчас она навряд ли может нам навредить.
— Ты знаешь, кто это. Ну конечно, как я мог недооценить Менив-Тан. И кто же он?
Таня посмотрела на друга. У Денри горели глаза, брови сошлись на переносице. Он нетерпеливо подался вперед, готовый узнать имя виновника и настичь, покарать его. А Таня не могла заставить себя произнести имя.
— Я не знаю, как сказать ему. Его это совсем подкосит. Я потому и пришла к тебе, — она начала говорить совсем не о том. — Он же только собственноручно сжёг на погребальном костре сына. И как я
