солнце уже клонилось к горизонту, а к деревне Тер-Эску подъезжали по темноте. Здесь было намного больше снега, чем в столице, и деревья стояли по обеим сторонам дороги, похожие на привидения. И дорога здесь была занесена сугробами, неровная, в самый раз для лошадей и экипажа с большими колесами, машина бы застряла в первом же сугробе.
Имение Мейеров представляло собой печальное зрелище. Наверняка раньше за подъездной аллеей ухаживали, и деревья смыкались верхушками, образуя длинный коридор. Сейчас же дорога проходила через неопрятный лесок, и в темноте нельзя было разглядеть былой красоты. Двухэтажный особняк выступал из ночи мрачным камнем. Свет горел в одном-единственном окне, отгороженном бордовыми шторами. Маленький огонёк посреди ледяной темноты.
Таня повернулась, чтобы подать руку Фарухе и помочь ей выбраться, и сердце её на мгновение замерло. Что-то изменилось в Фарухе, почти неуловимое, и в то же время очень важное. Из глаз пропал безумный блеск, зато поселились страх и безграничная грусть, а лицо стало хмурым.
— Ну же, — Таня улыбнулась, пытаясь подбодрить, — пошли.
Фаруха положила пальцы в её протянутую ладонь легко, почти изящно, и вышла из экипажа, придерживая платье. Она двигалась по заснеженной дорожке медленно, хотя снега было не так уж много, и с каждым шагом как будто трескалась и осыпалась заскорузлая корка, которой она покрылась в Илибурге. Фаруха смотрела вперед, на закрытую дверь, и в лице её появилось радостное ожидание.
— Постучишь? — спросила Таня, и та отрицательно махнула головой. Тогда Таня сама подняла и опустила стукало на дубовую дверь. Стук разорвал ночное спокойствие, но дом оставался молчалив. Тане пришлось напомнить о себе еще и еще, прежде чем за дверью послышались шаги и приглушенное бормотание.
— Ну кого еще принесло в такой час?
— Добрый вечер, дэстор! — нарочито бодро прокричала Таня. — Меня зовут Татана, я из Илибурга. Со мной Чада Мейер.
— Кто? Чада живёт в столице и дел с нами не имеет. Идите, откудова пришли.
Таня почувствовала, что незнакомец за дверью сейчас уйдет, и обрушила на неё кулак:
— Нет! Постойте. Нас здесь двое, две женщины. Просто посмотрите. Мы замерзли, устали и совершенно не опасны. Нельзя же не пустить Чаду домой!
Ответ поступил не сразу. Спустя бесконечно долгие минуты заскрипели засовы, и дверь наконец приоткрылась. Таня толкнула Фаруху в луч света, что упал из тёплой прихожей на крыльцо, чтобы её можно было рассмотреть.
— Дядюшка Мор! — вдруг проговорила Фаруха, и радость озарила её лицо.
За дверью оказался невысокий пожилой мужчина в опрятном костюме. Голова его была совсем седой, а спину согнули годы и усердный труд. Он сощурился, вглядываясь в лицо женщины.
— Чада, правда ты что ли? — наконец спросил он.
— Я, дядюшка Мор.
— Ты как-то скверно выглядишь для той, что жила в столице, — с подозрением протянул Мор.
— Жизнь со мной обошлась жестоко, дядюшка, — грустно улыбнулась Чада, демонстрируя отсутствующие зубы.
— Пропустите нас внутрь? Мы ехали целый день и сильно замерзли, — вклинилась Таня. — А мы вам всё расскажем.
Мор заколебался, а потом предупредил, наставив на них дрожащий палец:
— Если что, у меня есть ружьё.
— Мы это учтём, — с улыбкой пообещала Таня.
Чада прошла внутрь с той уверенностью, с которой люди входят в собственный дом. И пока её спутница крутила головой, она скинула с плеч пальто и не глядя повесила его на крючок, как будто проделывала это тысячу раз. Не дожидаясь приглашения, Чада прошла внутрь, мимолетно поглаживая стены, комоды и рамы картин кончиками пальцев.
— Эй, постойте, — возмутился было Мор, но Таня удержала его одним движением руки.
— Не мешайте. Она так долго возвращалась домой.
На втором этаже в большой комнате со старомодными обоями, большой кроватью с деревянными столбиками и пыльными коврами нашёлся ещё один обитатель поместья. Он сидел в глубоком кресле под горящим тверанью торшером и книгой в руках, однако не читал её, а уставился невидящим взглядом вперёд. В таком виде его и застала Чада, когда открыла дверь. Мужчина встрепенулся, книга упала на пол.
— Кто вы? Как вы сюда попали?
— Папа? — спросила Чада, и голос её дрожал от слёз. — Папочка, ты узнаешь меня?
— К-кто вы?
— Я… я же… — она вдруг запнулась, завращала глазами, в ужасе поднесла руки к лицу. — Я… не знаю.
Тут вперёд выступила Таня. Она осталась в обитой мехом курточке и высоких сапогах, которые оставляли мокрые следы.
— Она твоя дочь, бесчувственный ты урод. Та самая, которую ты оставил на улицах Илибурга и которая чудом там не сдохла, — Таня говорила, едва сдерживая гнев, ощущая кожей, как оживают под курткой хищные лилии. — Она вернулась домой. И если ты её прогонишь, видит Великая Матерь…
Но Конто Мейер и не думал её прогонять. Он скривился, от чего стал совсем не привлекательным, закрыл лицо руками и застонал. Таня не питала иллюзий: навряд ли его замучила совесть, скорее он ожидал новых проблем. Чада в тот же момент будто очнулась ото сна и бросилась к нему.
— Какой дурак… Влезть в такую авантюру! С чего я только решил, что всё обойдётся, — глухо говорил Конто…
Таню передернуло. Она не верила в раскаяние человека, который знал, что где-то на улице замерзает его дочь и ничего не сделал для того, чтобы помочь ей, но вполне верила, что ему себя жаль. А бедной Чаде и того хватит. Не любви, так тёплого крова и зависимости от неё брошенного старика.
— Ты здесь один? — Таня вытащила Мора за дверь и теперь спрашивала с него жестко и холодно.
— В основном да. Иногда внучка моя приходит, дом помогает убирать.
— А куда идёт доход от поместья? От полей и лесных угодий?
— Так это… Чаде Альбеску.
— Ну конечно, — выдохнула Таня. — Запоминай, Мор, как следует запоминай. Отныне доход поместья направляешь на содержание самого поместья. Как доберусь до Илибурга, вышлю вам письмо с печатью драконов. Там будет приказ и гарантии, что моё распоряжение не принесёт вам проблем. Та, кто зовётся Чадой Альбеску, вас более не побеспокоит. Найми слуг и главное — служанку Чаде. Если приедет проверка и увидит, что что-то из моих приказов не исполняется, я найду твоё ружье, затолкаю…
— Что вы, тэссия! — Мор испуганно отступил назад. — Всё в точности исполню!
— Смотри у меня! Я решила остаться в Илибурге и в ближайшие годы никуда не денусь, — «если меня не задушат мятежники», — и буду пристально за вами следить. Считайте Чаду подопечной Мангона. Я понятно объяснила?
Мор кивнул. Его редкие седые волосы отчего-то растрепались, и теперь маленькая голова выглядела нелепо.
— Ну что, Чада, пора прощаться? —
