скажу ему? — дрожь стала совсем невыносимой. — Помоги мне. Как мне поступить?
— Менив, я ничего не понимаю, — Денри злился всё сильнее. — Говори прямо. Кто предатель?
— Марисса.
Сказала, как с крыла прыгнула. А Денри как будто не понял.
— А фамилия? В Илибурге одна Марисса, полагаешь? — он приготовился записывать.
— Марисса Мангон.
Денри вскинул бровь. Губы его стали тонкими и твёрдыми.
— Марисса, жена генерала Мангона? — уточнил он. — Предатель и шпион мятежников?
— Да, — с несчастным видом подтвердила Таня. Присела на край стола, потому что ноги отказывались держать. — Мне Лекнир сам рассказал. Показал остальные доносы. И посмотри, там, внизу, её подпись.
Денри некоторое время помолчал, а потом вдруг расхохотался.
— Из всех человеческих женщин Мангон умудрился выбрать ту, которая была на стороне предателей, и женился на ней. Как это на него похоже!
Таня подскочила.
— Перестань! На себя лучше посмотри. Сам встретил красотку, и голова вмиг пошла кругом. Она уже решает, кому с тобой видеться можно, и пропуски на аудиенцию выдаёт. Мне надо через собственную голову перепрыгнуть, чтобы поговорить с тобой.
— Менив, это что, сцена ревности?
Таня вспыхнула.
— Перестань! Я просто говорю, что не тебе судить Адриана.
— Мне предстоит стать правой рукой твоего Адриана, а потом, когда он состарится, перенять от него главенство в Совете. Поэтому я буду судить. Разбирать по костям каждого и судить.
Таня смотрела на друга и думала, всегда ли он был таким, гневным и тщеславным? И решила, что всегда. Он не скрывал своей натуры, это она, одинокая и неприкаянная, надеялась найти в нём пристанище для своей мечущейся души.
— Зря я это принесла, — она хотела схватить страницу доноса, но не успела: Денри убрал её в последний момент.
— Погоди! Не торопись. Нам нужно это всё хорошо обдумать.
— Нам нужно рассказать всё Мангону, — возразила Таня.
— Да, только чуть позже. Ты права, Марисса сейчас безвредна. Возможно, мы сможем использовать эту ситуацию во благо себе.
— Хорошо. Только рассказать Адриану должна я.
— Да-да, конечно, — отозвался Денри, возвращаясь к доносу.
— Денри! — с нажимом повторила Таня. — Пообещай мне, что Адриану обо всём расскажу именно я.
— Конечно, расскажешь. Терпеть не могу чужие трагедии.
* * *
Позже вечером, когда Таня с Мангоном сидели в малой библиотеке, ставшей их уютной гаванью в бушующих морях бюрократии, она чувствовала себя не в своей тарелке. В камине трещал огонь, наполняя комнату жаром, в тонких до прозрачности чашках застыл ароматный чай. Адриан изучал доклады, оттиснутые на печатных машинах с дешевой лентой, и ему приходилось вглядываться в бледные буквы. Лицо его застыло маской, но под ней угадывалась тревога, усталость и неспокойствие.
— Днем не успел всё посмотреть, — пояснил Адриан, сжимая ручку чашки длинными пальцами. — Посидим немного в тишине, хорошо?
А Таня была только рада. Она не знала, о чём можно говорить, когда её разрывали столь противоречивые чувства. Хотелось и рассказать о предательстве Мариссы, и было нестерпимо жаль Адриана, а на самом дне бурлящего котла темнело злорадство. Было страшно сознаться самой себе, что рада тому, что прекрасная тэсса Мангон оказалась вовсе не такой прекрасной.
Адриан работал до позднего вечера, и когда Таня уже собралась в мерзкий апартаменты Гетика, в спальню Зены, он вдруг вспомнил:
— Постой. У меня кое-что есть для тебя, — и протянул конверт с золотистой сургучной печатью.
— Что это? — Таня взяла конверт.
— Результаты расследования по делу некой Чады Мейер, — заявил Адриан таким тоном, будто это было очевидно.
— Чады Мейер? — переспросила Таня. Она крутила конверт, будто надеясь найти на нём подсказку.
— Возможно, другое имя ты вспомнишь быстрее: Фаруха.
Таня замерла, с недоверием посмотрела на Мангона. Впервые за весь вечер в уголках его глаз залегли лукавые складочки. Он был доволен собой и ждал, как отреагирует Таня.
— Ты выяснил? Ты нашёл её? — тихо спросила Таня.
— И её, и её семью, и выяснил, что произошло на самом деле. К сожалению, человек, который должен был стать её мужем, Альбеску, забрался слишком высоко. Услужливый хлыщ, который знает, кого и куда надо поцеловать, мы уже не восстановим справедливость, не утащив за ним половину Сената. Если ты, конечно, не попросишь убрать его совсем…
И Адриан улыбнулся, зло и криво.
— Нет! — воскликнула Таня. — Подожди. Мне нужно во всём разобраться.
— Разбирайся, — пожал плечами Адриан и вернулся к своим докладам.
Таня уже была готова уйти, но обернулась у двери:
— Спасибо, Адриан, это очень важно для меня.
Позже, забравшись в кровать и включив ночник, она принялась читать. Щелкали стрелки на часах, отмеряя минуты, а драконья вязь расплывалась перед глазами, но Таня заставляя себя вчитываться в разные почерки и серые печатные буквы.
Конто Мейер, чиновник градостроительного министерства, женился в тридцать один год. В браке у него родилась одна дочь, Чада Мейер. Когда Чаде было пять лет, они с матерью отправились в родовое поместье Мейеров, Тер-Эску, земля Бенних, в ста восьмидесяти милях от Илибурга. Там Чада Мейер прожила до шестнадцати лет, и ни в чем противозаконном или порочащем замечена не была, ровно как и её мать. Аппарат, в котором работал Конто Мейер, стал терять власть и функции и вскоре должен был быть упразднён, поэтому он решил породниться с перспективной семьей. Выбор пал на семью Альбеску из дворян новой волны. Эти дворяне не являлись потомственными, а получали титулы за заслуги от юного Адриана Мангона. Это была его инициатива, в те сытые времена он всеми силами поддерживал выдающиеся молодые умы.
Чада Мейер прибыла в Илибург немногим позже своего совершеннолетия и поселилась у тетки, Элизы Пьесту. По показаниям Элизы, на то была воля Мейера. Элиза отмечала поразительное сходство между собственной дочерью и Чадой, а узнав об удачной партии Мейер, решила подменить невесту. Она постепенно забрала у Чады почти всю одежду и украшения, водила на встречи свою дочь вместо Мейер, и в итоге Альбеску сам предпочёл хитрую и изворотливую Лору простой деревенской Чаде. Конто Мейер узнал обо всем, когда соглашения между тёткой и женихом уже были заключены, и рискуя потерять всякое место, решил сделать вид, что ничего не замечает. Когда Чада чуть было не раскрыла их заговор, заявившись к дому Альбеску и выкрикивая своё имя, Элиза решила выгнать её за Стену практически без денег. На момент дачи показаний Элиза Пьесту находилась в больнице при храме Великой Матери, была жестоко больна и о поступках своих не жалела. Арест её выглядел неуместным и ненужным.
За жизнью настоящей Часки Мейер никто не следил, но по приказу генерала Мангона было выяснено местоположение
