ли нам того хватит? Хотя мое ремесло меня прокормит. Почерк имею изрядный и книги могу переписывать. Языки знаю.
– А что если… Если выше тебе, братец, подняться. Ты ведь образован и смел. Али ошиблась?
Юрий посмотрел на сестру. О чем это она?
– Я хочу сказать, что жребий наш с тобой низок. Родились мы внизу, и пути наверх нам нет. Я свою красоту должна Одоевскому подарить и детей ему рожать в душном тереме сидючи. Для того она – моя краса?
– Али за князя замуж собралась, сестрица?
– А почему не за князя? Худородные мы с тобой, братец.
– Того нам не изменить, сестра.
– Так ли? А почему не изменить, братец?
Юрий спросил:
– Ты о чем?
Она ответила:
– Так ты ведь не сын батьке нашему.
– Что? Как не сын? – не понял Юрий слов сестры.
– Ты сын царя, – тихо прошептала она в ответ.
– Что? – Юрий ничего не мог понять.
– Ты сын царя Ивана Грозного!
– Елена!
– Ты царевич Димитрий! – сказала она.
– Ты в уме, сестра?
– А что я сказала?
– Можно ли молвить такое? Ты сказала, что я царский сын!
– А почему нет, братец? Отчего тебе не быть сыном Грозного? Слыхала я, как народ болтал, будто жив царевич. Не убили его тогда люди Годунова.
– Но какой царевич из меня?
– Ты не слышал меня, брат. Сын царя Димитрий Иванович умер, но слух ходит в народе, что не его тогда убили в Угличе.
– Дак разве сие правда?
– А ты сделай так, чтобы оно правдой стало!
– Назваться именем царевича?
– Назваться.
– Но кто мне поверит?
– Если ты пожелаешь, то поверят.
– Опомнись, сестра! Нас с тобой двое. Двое. И нет никого за нами!
– Пока нет, Юрий. Но если мы бросим вызов нашей судьбе, то многие окажутся за нами.
Юрий согласился не сразу…
***
– Вот так оно и было, пан Ян. Мой брат родной решился назвать себя именем царевича Димитрия Ивановича. И так его воевода Мнишек и князь Вишневецкий даже вашему королю представили.
– Ты такая смелая, Елена. Кто внушил тебе такую гордость? Я никогда не встречал такой женщины как ты.
– Не отец и не мать. Мой дядька говорил, что красота во мне от беса. И мой характер от беса. Может и так? Что скажешь, Ян?
– Скажу, что я ради тебя свою душу дьяволу продам. Поначалу я, увидев тебя, принял за ангела небесного. Но ты не ангел. Сие вижу сейчас точно.
– И тебя это не пугает? – усмехнулась она.
– Нет.
– За то ты мне и нравишься, Ян.
– А я что значу для тебя, Елена? Ведь я не князь. Мой род хоть и шляхетский, но не великий.
– Вижу в тебе того мужчину, с которым хочу быть рядом. Пусть и без венца.
– Отчего же без венца, моя панна. Прими мою веру, и ксендз нас поженит как надобно! Могу предложить тебе мою руку и мое имя.
– Я могу это принять, но не сейчас, Ян.
– А когда, Елена?
– Когда мой брат сядет на московский трон!
– Но, если нет? Если не судьба ему сесть на трон? Что тогда, Елена?
– Судьба? Она в наших руках. И если мой брат будет царем, то мы составим союз. И тогда я приму веру католическую. Но сейчас хватит лишних слов, мой пан. Зачем говорить о венце, коли ты уже получил мое тело? Возьми его еще раз.
– Отчего же раз, моя панна? Разве у нас так мало времени? Бучинский и сам не знал, отправляя меня с отрядом, дал нам возможность любить друг друга.
Она засмеялась.
– Но ты сильно рисковал, Ян, когда решил вот так просто проникнуть в город.
– Я хотел видеть тебя. Желание обладать тобой сильнее страха смерти.
– Я люблю тебя!
Она снова попала в объятия шляхтича…
***
Чернигов: Димитрий Иванович в городе.
Спустя два дня Чернигов распахнул ворота перед отрядами самозванца. Царевич под знаменами въехал в город и принял присягу от горожан.
– Я знаю про ваши обиды, дети мои! – сказал он толпе. – Знаю, что притесняют вас! И потому жалую всех за верность! Жалование стрельцам и городовым казакам заплачу вдвое против обещанного! Пушкарям наряда городового втрое! В том даю свое царское слово!
Стрельцы и казаки закричали славу царевичу.
– Живи и царствуй много лет, царевич!
– Слава Димитрию!
– Слава государю мудрому и справедливому!
– Слава Димитрию Ивановичу!
– Слава царевичу!
Димитрий поднял руку и снова площадь затихла.
– Всем горожанам вины их прощаю! Кого сослали сюда неправедные судьи Борискины, тот сможет вернуться домой. Пусть не будет за вами вин никаких! Я стану править справедливо!
Воевода Мнишек склонился к полковнику Адаму Жулинскому:
– Он так много им обещает. Но наши гусары не получили его жалования.
– Он только обещает ваша милость, – тихо ответил полковник. – Он мастер давать обещания.
– Мне все труднее сдерживать в узде наших солдат, пан полковник.
– Пока поход развивается удачно. Все будет хорошо, ваша милость. Сегодня люди не устали от кровавой работы, ибо её не было. Они получат сытный корм и вино.
– Но не все города станут нам вот так сдаваться, пан полковник.
Царевич выслушал всех жалобщиков. Даже крестьян. И всем обещал справедливый и милостивый суд законного государя.
Для резиденции ему предоставили воеводский дом.
***
В роскошных покоях воеводы Татеева Димитрий Иванович продиктовал свой приказ Велимиру Бучинскому.
– Ты, пан Велимир, отныне не токмо командир моей стражи, но мой секретарь официально. Я напишу о том указ.
Бучинский поклонился.
– Рад служить моему государю.
– А сейчас пиши мой приказ, пан секретарь! Три дня городу и войскам даю для праздника! Три дня!
Бучинский записал.
– Где дьяк Сысоев?
– Ждет за дверями. Он и князь Сумбулов.
– Позвать их сюда!
Бучинский исполнил приказ. Сысоев и Сумбулов предстали перед самозванцем.
– Все ли исполнили, как я приказал? – спросил Димитрий.
– Подсчитали казну, государь. У воеводы 40 тысяч рублев серебром! – сказал Сысоев. – Сие присланное из Москвы жалование служилым людям и деньги на ремонт крепостных стен.
– Отлично! – вскричал самозванец. – Приготовь, дьяк, все для раздачи жалования государевого! Моего жалования!
– Как прикажешь, государь.
– И платить вдвое против положенного! Как я обещал. А тебе, князь, собирать людишек в свой полк. Отныне ты полковник моей армии. Мой секретарь пан Бучинский напишет о том указ. После выплаты жалования многие к тебе побегут! Чай насиделись здесь в Чернигове и на Москву со мной пойдут с удовольствием.
– Благодарю за доверие, государь! – склонился в поклоне Сумбулов.
– Что там воевода Татеев? Что сказал?
Сумбулов не ответил. Он не знал, как передать слова воеводы царевичу.
– Язык отсох? – строго спросил Димитрий. – Или не расслышал моего вопроса?
– Расслышал, государь. Но воевода человек Годунова.
– Стало быть, не станет мне присягать? Законному своему государю?
– Не станет, государь, – ответил за Сумбулова дьяк Сысоев. – Ни воевода, ни дворянин Вельяминов. Князь Шаховской же признает тебя истинным и природным государем!
– Про Шаховского я знаю. Он мне уже присягнул и руку целовал. Мне иные бояре и дворяне надобны!
– Скоро к тебе побегут много бояр да князей от Бориски Годунова.
– Мне надобен сейчас Татеев. Неужели ему не жаль себя самого? Ради чего ему умирать за Годунова?
***
После Сумбулова с Сысоевым к царевичу зашел воевода Юрий Мнишек.
– Пан
