– Нет. Может, это произошло, когда пикап завалило бревнами?
– Не думаю. Надо бы для уверенности кое-что подсчитать, но не думаю, что бревна били с достаточной силой. И потом, грузовик упал на мягкую раскисшую почву – помнишь? Ничего достаточно твердого и маленького, чтобы получилась такая ровная выбоинка.
Кабрильо осенило.
– Это произошло при взрыве ракеты. Там энергии более чем достаточно, верно?
– Ответ правильный, – сказал Марк, как будто знал это с самого начала, но в голосе его не было торжества. – Проблема в том, что это верхняя поверхность источника. Ее бы защищали от взрыва и вертикальная скорость ракеты, и корпус источника.
– Ты о чем?
– Точно не знаю. Мне очень хотелось бы провести несколько тестов на борту «Орегона», но мы ведь передаем источник агентам ЦРУ в Асунсьоне. И ответ мы никогда не узнаем.
– А что тебе подсказывает чутье?
– Спутник был намеренно сбит оружием, которым располагают только две страны. Мы…
– И Китай, – закончил Хуан.
Глава 9
Хьюстон, Техас
Устроившись в НАСА, Том Паркер понятия не имел, во что впутывается. В его оправдание нужно сказать, что он вырос в сельском Вермонте и у его родителей не было телевизора, ведь за горой, где они выращивали молочных коров, ужасный прием.
Он понял, что что-то не так, в первый же день в Центре космических исследований Джонсона, когда его секретарша поставила на низкий шкафчик за его столом красивую бутылку дутого стекла и сказала, что это для Джинни. Он попросил объяснений, и, поняв, что он понятия не имеет, кто такая Джинни, секретарша рассмеялась и загадочно сказала, мол, узнаете сами.
Затем в его кабинет анонимно прибыли два раскрашенных вручную сильфона. И опять Паркер не понял, что это значит, и попросил объяснить. Так еще несколько женщин из секретариата узнали о его невежестве. Знал об этом и его начальник, полковник авиации, заместитель директора программы предполетной подготовки астронавтов.
Последней частью головоломки стал снимок лысеющего рыжего мужчины лет сорока пяти, с яркими голубыми глазами; снимок был с автографом. Паркер не сразу сумел выяснить, что подпись принадлежит Хейдену Рорку. Поиск по Интернету тогда находился еще в самом зародыше, поэтому ему пришлось обратиться в местную библиотеку. В конце концов выяснилось, что Рорк – это актер, сыгравший роль психиатра из НАСА по имени Альфред Беллоуз, которого постоянно дразнил астронавт Энтони Нельсон и джинн, найденный им на пляже.
Доктор Том Паркер был психиатром НАСА, и шутки на тему «Мечтаю о Джинни»[16] никогда не прекращались. Прослужив в НАСА почти десять лет, Паркер собрал десятки стеклянных бутылок, похожих на ту, в которой жила Джинни, фотографии большинства актеров с автографами и несколько сценариев Сидни Шелдона.
К крышке своего ноута он приладил веб-камеру, – по просьбе Билла Харриса, его нынешнего пациента.
– Так лучше, – сказал Харрис со станции «Уилсон/ Джордж». – Я вижу на экране Ларри Хэгмэна[17], но слышу ваш голос.
– По крайней мере он лучше выглядит, – пошутил Паркер.
– Направьте камеру на Барбару Иден[18], порадуйте меня.
– Итак, мы говорили о других членах вашей группы. Через несколько дней вы покидаете Антарктиду. Каково их настроение?
– Разумеется, все разочарованы, – сказал астронавт. – Нас опять накрывает фронт. Метеорологи из Макмердо говорят, что всего на несколько дней, но мы все видели данные. Буря, черт ее дери, накрывает почти всю Антарктиду. Мы застряли здесь на неделю или больше, а потом еще потребуется несколько дней, чтобы расчистить их взлетную полосу и нашу.
– Что вы чувствуете? – спросил Паркер. В прошлые несколько месяцев они с бывшим испытателем достаточно долго беседовали, чтобы говорить честно. Он знал, что Харрис не станет сластить пилюлю.
– То же, что и все остальные, – ответил Билл. – Тяжело, когда цель от тебя отодвигается, но мы ведь здесь ради этого, верно?
– Совершенно верно. Но мне особенно интересно знать, как это действует на Энди Гэнгла.
– Поскольку он больше не может выходить наружу, то почти все время остается в своей комнате. По правде говоря, я не видел его больше двенадцати часов. В последний раз – в комнате отдыха. Он просто проходил через нее. Я спросил у него, как он себя чувствует, он ответил «хорошо» и пошел дальше.
– Как по-вашему, его асоциальность усилилась?
– Нет, – сказал Билл. – Все то же самое. Он был асоциален, когда попал сюда, таков он и сейчас.
– Вы, помнится, упомянули, что в течение нескольких месяцев пытались вовлечь его в общение. Кто-нибудь еще пытался?
– Если кто-то и пытался, то ничего у них не получилось. Повторю, по-моему, те, кто отбирали людей и позволили ему провести тут зиму, допустили ошибку. Он не приспособлен к такой изоляции, по крайней мере не как функциональная часть команды.
– Но, Билл, – сказал Паркер, для выразительности наклоняясь к веб-камере, – что, если вы на космической станции или на полпути к Луне обнаружите, что медики, отбиравшие ваших спутников, допустили такую ошибку?
– Вы намекаете, что собираетесь напортачить? – с усмешкой спросил Харрис.
– Нет, – улыбнулся Паркер, – но другие члены отборочной комиссии могут. Так что бы вы сделали?
– Прежде всего убедился бы, что каждый честно работает. Не хотят разговаривать – отлично. Но выполнять свои обязанности должны.
– А если они откажутся?
Билл Харрис неожиданно оглянулся через плечо, как будто что-то услышал.
– В чем дело? – спросил психиатр.
– Похоже на выстрел, – ответил Харрис. – Сейчас вернусь.
Паркер смотрел, как астронавт встает со стула. Он был на полпути к открытой двери своей комнаты на далекой антарктической станции, когда через порог метнулось нечто неопределенное. Харрис отшатнулся, что-то ударило по веб-камере, и Паркер перестал что-либо видеть. Несколько секунд он ждал. Вскоре чернота на экране начала приобретать пурпурный оттенок. С течением времени экран все больше светлел, переходя от цвета темной сливы к цвету баклажана и наконец к алому.
Паркер не сразу понял, что камеру залепил сгусток крови, которая теперь постепенно стекала с линзы. Из-за этой кровавой пленки он плохо различал подробности, но Билла Харриса все не было, а из динамика – и ошибиться было нельзя – несся истошный женский крик.
Прошла целая минута, прежде чем крик оборвался. Паркер продолжал смотреть, но когда что-то вновь пересекло порог, это опять было трудноразличимое пятно. По очертаниям вроде бы мужчина, но невозможно сказать кто.
Паркер дважды проверил, записывает ли компьютер происходящее, – он писал все сеансы с далеким пациентом. Все благополучно лежало на жестком диске. Желая перестраховаться, он по электронной почте переправил первую часть файла самому себе, чтобы иметь резервную копию, и переслал копию шефу.
