Там-то меня и встретил дядя Боря. Он был одет в черный деловой костюм, белую рубашку и черный галстук. Ему абсолютно не идет подобный стиль.
Я лишь взглянула на него, молча и невыразительно, лицо до сих пор не обрело былой подвижности.
— Дочка, — растерялся он. — Очнулась?
Я попыталась обойти его, чего мне естественно не позволили.
— Руслана, — боль в дядиных глазах почти достигла меня.
Он изрядно похудел, осунулся, в волосах прибавилось седины. Это с ним сделала я, и продолжаю делать. Ласково глажу его по щеке, мне так хочется его успокоить, но отчего-то язык не слушается меня. Я не могу говорить. Не могу кричать и плакать. Остается корёжиться от просыпающейся боли, запертой в клетке собственного тела.
— Ты хочешь на похороны? — дядя всегда был умным мужиком, да и годы жизни со мной сыграли немалую роль.
Я молча кивнула.
Больше он у меня ничего не спрашивал. На кладбище мы прибыли в таком же гробовом молчании.
Стояла яркая солнечная погода, Машке бы понравилось.
Проводить Марию пришло довольно много людей. Ее подруги, ухажеры, партнеры ее отца, многочисленные родственники.
Хоронили ее в закрытом гробу. Отчего-то мне казалось, что все это не реально, что гроб пуст, и Маня вот-вот выпрыгнет из-за ближайшего памятника и с криком «шутка» бросится мне на шею. Но ничего подобного не происходило. В голос выла женщина — мать Маши. Маня на нее похожа. Была. Машин отец стоял рядом с женой, мне хватило одного лишь взгляда на него, что бы почувствовать холодные щупальца страха вновь. Испугалась я не бледности некогда смуглого здорового мужчины, не его неестественной худобы, и не его сильно постаревшего вида, испугалась я его глаз. Сухие, воспалённые пустые глаза. Это страшно, действительно страшно, когда человек, которого ты знала, как уверенного в себе властного мужика, ссутулившись, стоит над могилой собственного ребенка, где хоронят его душу. Ведь он даже не плакал, не мог больше. Подобное нельзя описать словами. Безысходность, пустота — это все не то. И хочется выть от тоски и боли, когда видишь, как он подходит к гробу собственного ребенка и падает на колени словно подкошенный, не в силах больше сделать шаг. И только посиневшие губы шепчут: «Доченька, да что же это? Не шути так с папой. Доченька».
Отчего-то ничего более я запомнить не смогла, ни лиц гостей, ни их количество, лишь родителей, что пережили свою дочь. Женщину, из глаз которой ушла жизнь, и мужчину, который сломался, потеряв единственный смысл жизни. Чуть позже дядя, попытался мне что-то сказать, я уловила имя Александра, но внимания не обратила.
— Руслана, постой здесь, я сейчас вернусь, — и дядя отошел к какому-то грузному мужчине.
Окружающие сторонились меня словно чумной, а я оставалась ровно на том месте, где меня оставил дядя Боря. Солнце слепило глаза, желая хоть как-то укрыться от него, я опустила веки.
Но вдруг меня укрыла чья-то тень, вызывая невольное любопытство и заставляя открыть глаза.
Напротив меня стоял Машин отец. Внешность его была не примечательной, выше среднего роста, чуть полноватый… был когда-то, рыжий с усами. А сейчас седой.
Он смотрел на меня пустыми глазами, в которых постепенно разгорался нездоровый огонек.
— У меня к тебе всего один вопрос, — голос его был сиплым, он словно говорил через силу. — Почему она, а не ты?
Тут-то меня и прорвало. Слезы брызнули из глаз, губы затряслись, я больше ничего не видела, сквозь сплошной поток слез.
— Не трогай ребенка, Михаил, — услышала я. — Она тоже чья-то дочь.
И меня приобняли за плечи.
— Са-ша? — не поверила я.
Мои первые слова за долгое время.
— Я, маленькая, — шепнул он мне на ухо.
Машин отец посмотрел на меня, как на диковинную зверюшку, после чего искра осознания пронзила его взор. Ссутулившись, он побрел в противоположную от нас сторону.
— Александр, — подбежал к нам дядя. — Что произошло?
— Прости меня, дядя Боря, — я бросилась ему на шею. — Спасибо тебе.
Любой нормальный человек, если бы знал, в каком состоянии я находилась еще два часа назад, удивился бы той легкости, с которой дядя привез меня в столь людное место. Но ведь это мой дядя. Он слишком хорошо меня знает.
— Руслана, все хорошо, — он сжал меня чуть крепче. — Сейчас мы поедем домой, поговорим, а потом отправимся к морю. Хочешь на море?
Точно, он же частенько говорил, что увезет меня к океану, когда я была не в себе, уговаривая очнуться.
Он чуть отстранил меня, с тревогой заглядывая в глаза.
— Дядя, миленький, — я судорожно вздохнула в попытке успокоиться. — Теперь все в порядке. Мы обязательно поедем отдохнуть, только не сейчас. Ладно? Сейчас мы поедем домой. И Александр с нами, он меня спас, ему можно.
— Хорошо, дочка, все что захочешь, — согласился дядя, мрачнея на глазах. Хотя казалось бы, куда больше?
— Я поеду в машине Александра — мне спокойно, когда он рядом, — я улыбнулась, и сделала шаг назад.
Дядя Боря был против, что читалось в его взгляде, но промолчал. Все что угодно, лишь бы я вновь не сходила с ума.
Покинув родные дядины объятия, я почувствовала некий дискомфорт, а при взгляде на Сашу, дискомфорт готов был превратиться в тотальную истерику. Спокойно? Ха! Да меня трясти начинает, только представлю, что я с ним в одной машине окажусь. Но надо. Надо претворяться, надо обманывать, и надо, наконец, принять весь тот ужас, который произошел со мной, и которому еще предстоит воплотиться.
Александр подошел ко мне и подал руку. Какой галантный, однако. Медленно мы шли к выходу с кладбища. По сторонам я не смотрела, погруженная в свои собственные размышления, доверчиво следуя за мужчиной.
Понимала ли я что делаю? Понимала. Знала ли? А вот знаний мне как раз не хватало. Все то время, что провела в образе овоща на собственной кровати, я думала. Оказывается отсутствие мыслей — это не совсем то определение, которое смогло бы верно охарактеризовать мое состояние. Ведь человек не может не думать, мысли — это рефлекс, у кого-то врожденный, у кого-то приобретенный (моя собственная теория). Сначала в моей голове были лишь образы, я раз за разом переживала тот день. Потом уже пошли мысли и рассуждения. Единственное чего у меня действительно не было, так это эмоции. Мысли без эмоций отдавались во мне глухим эхом, будто и не я вовсе заставляю мозг работать на всю мощность.
Мы подошли к тому самому джипу, и Александр открыл передо мной дверцу автомобиля. Взобравшись в уже знакомое нутро машины рядом с водительским сидением, я отчего-то расслабилась. Вспомнилась наша первая встреча. Александр обошел авто и спокойно уселся на водительское сидение, уверенным движением завел мотор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
