доброта к бедному слуге Рама была поистине безгранична.
О Рам, ведь это Ты являлся в облике всех провожатых, чтобы вести, кормить и окружать заботой Твоего раба. Благодаря этому Рамдас стал отныне видеть во всех людях, во всех живых созданиях, во всей жизни, во всех вещах не что иное, как проявление божественного Рама, на которого он медитировал дни и ночи.
Свамиджи с Рамдасом оставались в Аджмере три дня, после чего направились в Пушкар Радж. Пройдя около пяти миль вверх по холмам, они вышли к большому естественному водоему, по одну сторону от которого находились храмы и дома для паломников. Свамиджи с Рамдасом приютились в одном из них. Рамдас провел здесь 5 дней в пении бхаджанов Шри Раму. Свами Рамчандра должен был остаться в Пушкар Радже еще на несколько дней.
По велению Рама Рамдас один ушел отсюда в Аджмер, где сразу же оказался в компании с новым садху. Рам воспрепятствовал их путешествию на поезде, поэтому они прошли пешком около 16 миль, после чего наконец сели в поезд. Новый Садхурам, который в Аджмере жаловался на расстройство желудка, пройдя эти 16 миль, полностью поправился, поскольку во время пути почти ничего не ел. Рам все совершает во благо.
На разъезде Мехсана садху встретили другого санньясина и по его предложению доехали с ним до станции под названием Дхармапури[73]. Здесь они сошли с поезда и пошли прямо к ашраму садху, находящемуся рядом с храмом Махадэвы (Шивы). Садху оказал гостям сердечный прием и предоставил им жилье и еду. Рамдаса очень просили побыть в ашраме несколько дней. Садхурам этого сделать не мог, он должен быть покинуть это место через два дня и продолжать свой путь. Через неделю в ашрам пришли два санньясина из соседней деревни и позвали Рамдаса в свой ашрам, который находился в лесу. Он оставался здесь некоторое время, так как понял, что лес — очень удобное место для пения Уш-бхаджанов. Санньясины были очень добры к нему. Здесь в лесу стоял маленький храм Нарахари. Внутри он представлял собой правильный куб, все стороны которого полностью соответствовали росту Рамдаса. За исключением одного или двух часов сна он всю ночь повторял великую мантру Шри Рама. Здесь у него не осталось никаких сомнений, что Рам окружает величайшей заботой преданных, которые всецело доверяют Ему и полагаются только на Него.
Джунгли кишели кабанами, змеями, скорпионами, ядовитыми насекомыми и другими лесными тварями. Каждую ночь стадо от 20 до 30 диких кабанов собиралось вокруг обители, двери которой всегда были открыты. Кабаны приходили, чтобы своими рылами выкапывать коренья из мягкой земли, окружавшей храм. Эти коренья были их пищей. В их присутствии Рамдас по ночам свободно выходил в лес, и по воле Рама они никогда не причиняли ему вреда. Деревенские жители, приходившие днем, предупреждали его о свирепом нраве этих диких зверей, но твердая вера Рама обеспечивала ему полную защиту и бесстрашие.
К тому же днем и ночью в обитель заползали длинные черные змеи, но ни одна их них не укусила его. А каждое утро, приподнимая рогожку, которую постелили ему для сидения добрые санньясины (по ночам он использовал ее как постель), он находил под ней нескольких красновато-желтых скорпионов, но ни один из них не ужалил его.
О Рам, когда Твоя любящая рука всегда готова защитить своего смиренного раба, может ли кто-то навредить ему? Ты, Рам, только Ты повсюду и во всех существах. Целая Вселенная и все, что в ней есть, — лишь Твое проявление. О Рам, слава Тебе!
Рамдас по велению Рама оставался в джунглях около полутора месяцев. Дневное время он проводил чаще всего в общении с мальчиками-пастухами, приходившими сюда пасти стада. Они играли на флейтах, и ему доставляло удовольствие слушать их сладостную музыку. Эти мальчики казались ему юными Кришнами, живыми и веселыми. По велению Рама пребывание здесь оказалось необычайно радостным.
Как-то раз добрый друг санньясин взял его в деревню Ядавпур, расположенную в нескольких остановках от Дхармапури. Здесь собралось очень много садху, около 200, это был настоящий праздник сатсанга[74]. Как приятно было наблюдать бесконечное радушие деревенских жителей! Для того чтобы садху было удобно, они предоставили в их распоряжение все, что только могли.
Но вот Рамдасу пришла команда от Рама двигаться дальше. Повинуясь ей, он покинул джунгли, несмотря на просьбы санньяста остаться с ним еще на несколько месяцев. На железнодорожной станции Рам поручил одному торговцу позаботиться о нем, и тот взял на себя надзор за ним во время путешествия. Следует рассказать об одном инциденте, который здесь произошел.
Глава 30
Деньги — корень всех зол
Когда торговец и Рамдас пытались сесть в поезд, у входа в вагон толпилась масса пассажиров. Сквозь эту толпу торговец прокладывал себе путь, Рамдас пробирался за ним.
Едва только Рамдас сел на место, один друг — тоже торговец— подошел к нему и сказал: «Махарадж, кто-то украл у меня мой кожаный кошелек. В нем было 15 рупий и билет на поезд».
И он показал карман своей тужурки, подкладка которого была аккуратно вырезана вором. На это, скорее всего, понадобилось несколько секунд.
Торговец продолжал: «Что же мне теперь делать? У меня нет ни денег, ни билета. Может быть, сообщить железнодорожной полиции?» Поезд должен был вот-вот тронуться.
«Если ты хочешь совета, — сказал Рамдас, — то лучше тебе молчать об этом происшествии. Ничего хорошего не будет, если поднимется шум вокруг этого дела. Что касается билета, ты можешь доехать до места назначения и без него. Во время пути или на следующей остановке, когда контролер потребует от тебя билет, ты объяснишь, каким образом ты лишился кошелька и билета, и для доказательства покажешь ему разорванный карман».
Этот совет кроткого Рамдаса не устроил купца. Он не успокоился, пока не сообщил о случившемся полиции. И тогда полицейский чиновник вошел в купе и начал придираться к бедным неимущим садху, заставляя их открывать сумки и узлы для проверки. Ничего у них не найдя, полицейский переключил внимание на скромно одетых крестьян. С них стаскивали их большие тюрбаны и обыскивали одежду. У одного из них обнаружили сумму денег, 20 рупий, и полиция в резкой форме учинила ему допрос, откуда у него эти деньги. Он объяснил, что ему доверили хранить деньги, принадлежавшие всем друзьям этой группы. Теперь уже друг купец, следивший за обыском, затеянным им, возмущался происходящим, и его охватило раскаяние, когда он увидел,
