— Мы могли и не уходить, — сказала она. — Я бы смогла ответить еще на какие-то вопросы. Я все правильно сделала?
Ответ Аргел Тала донесся сквозь шум толпы.
— Приношу свои извинения за то, что воспользовался твоим именем как предлогом, — сказал он. — Но тянуть допрос дальше не имело смысла. Некоторые вопросы были абсолютно бесцельными, на другие мы давно ответили в рапортах из легиона. Они просто скучные и самодовольные бюрократы.
— Разве это не кощунство? Противиться воле Завета?
— Нет, — сказал капитан. — Это было тактическое отступление перед лицом превосходящей скуки.
Кирена улыбнулась этим словам, и Астартес повели ее дальше.
Меньше чем через три минуты, когда Кирена уже набрала в грудь воздуха, чтобы отметить теплоту ночного ветерка, дувшего из пустыни, сверху вдруг раздался грохот, как будто сразу разбились сотни окон.
Она не могла этого видеть, но четверо ее провожатых немедленно замерли и уставились на Башенный храм — спиральную башню из желтоватого камня, самую высокую в городе и расположенную в его центре.
Приветственные крики толпы сменились шепотками и всхлипами. Двое Астартес, кто именно, она не смогла определить, стали монотонными вокс-голосами читать молитвы, прославляющие примарха.
— Что случилось? — спросила она.
— Идем, — приказал Ксафен.
Кто-то схватил ее за локоть и потянул вперед, так что Кирене пришлось бежать. Доспехи, приспосабливаясь к другому темпу, отозвались недовольным рычанием.
— Что происходит? — снова попыталась она выяснить. — Что это был за грохот? Взрыв?
— Это обсерватория примарха наверху центральной башни, — ответил Аргел Тал. — Что-то неладное.
Глава 10
ПРАВО ВОЗГЛАВИТЬ ЛЕГИОН
ЭМПИРЕИ
СТРАДАНИЕ
Часом ранее Лоргар, прислонившись к перилам балкона, смотрел на город. Из Башенного храма Ковенанта открывался ни с чем не сравнимый вид на Варадеш, и до примарха, наблюдавшего за опускающимся к горизонту солнцем, доносились запахи пряностей, цветов и горячего песка.
Магнус стоял рядом, все в той же черненой кольчуге, и на его медной коже местами поблескивали капельки пота. Из двух братьев Магнус был более высоким и даже до потери глаза мало напоминал их царственного отца. Лоргар же являл собой образ Императора в его неведомой юности — вечно тридцатилетний.
— Ты здесь славно поработал, — сказал Магнус, обозревая Варадеш.
Спиральные башни, украшенные покатыми спусками, словно изогнутые рога… море красновато-желтых зданий… Огромные плантации лунных лилий, растущих в неплодородной почве, готовых разбросать свои цветы по улицам и балконам города…
— Я видел Тизку. — Лоргар искренне улыбнулся. — И я польщен, что ты, покинув свой Город Света, еще хвалишь работу моих людей в этом мире.
Магнус рассмеялся так раскатисто, словно сошла далекая лавина.
— Подумать только, такая красота создана из речного песка и прессованной грязи. Город Серых Цветов кажется мне раем, Лоргар. Ты с непревзойденным искусством соединил технологии и древность. Это наводит меня на мысль о тех первых городах, возведенных человечеством в пустынях, которые они были вынуждены называть своим домом.
Лоргар тоже засмеялся и покачал головой:
— Брат, я не видел ничего подобного в свитках.
— И я тоже, — улыбнулся одноглазый король. — Только в видениях. Во время медитаций. Во время странствий по волнам и глубинам Великого Океана.
Улыбка Лоргара стала шире. Считая остальных своих братьев ограниченными, он сильнее всего был привязан к Магнусу. И не только потому, что он был первым встреченным братом, а потому, что Магнус был одним из немногих, на кого повелитель Несущих Слово мог положиться. Остальные братья в той или иной степени были жестокими дикарями, хладнокровными орудиями войны или тщеславными полководцами.
Кроме Хоруса, конечно. Ненавидеть Хоруса было невозможно.
Он любил Магнуса, потому что с ним было приятно поговорить, но никогда не считал себя равным ему. Психические способности Магнуса были исключительны — братья часто обсуждали то, что Магнус видел во время духовных путешествий по бесконечности. Прошлое. Будущее. Сердца и мысли людей.
— Кайрус, — произнес Магнус более мягким тоном. — Аликсандрон. И в первую очередь Бабалун, поскольку там имелся огромный висячий сад вроде тех, что венчают твой город наподобие серебряной короны.
Эти слова согрели душу Лоргара. Красоты прошлого, возрожденные благодаря человеческому вдохновению.
— Как я уже говорил, — сказал он, — это не мой город. Я приложил руку к его устройству, но нельзя приписывать все здешние чудеса мне одному.
— Опять твоя вечная скромность. — В голосе Магнуса прозвучал тончайший оттенок раздражения, возможно предвещавший очередную нотацию. — Лоргар, ты тратишь свою жизнь на других. Но есть черта, за которой самоотверженность становится пагубной. Если ты занят только тем, что поднимаешь из невежества народы, где ты найдешь время, чтобы самому узнать больше? Если ты стремишься только к великой цели, какая радость от твоей жизни? Смотри в будущее, но цени настоящее.
Лоргар кивнул в ответ на слова брата и продолжал наблюдать заход солнца. Над самым горизонтом светило немного потускнело, но оставалось еще достаточно ярким, чтобы причинять боль глазам смертных. Лоргара же подобные мелочи ничуть не беспокоили.
— Еще одна процессия, — сказал он, увидев, что дальняя улица запружена толпой гуляющих.
— Ты говоришь об этом с грустью, — заметил Магнус. — Люди радуются твоему возвращению домой, брат. Разве тебя это не воодушевляет?
— Говоря откровенно, воодушевляет. Но эта процессия не в мою честь. Шествие посвящено беженцам из Монархии. Я приказал привести их сюда после заката. Судя по размеру толпы, могу предположить, что эта процессия чествует Блаженную Леди.
Магнус оперся огромными руками на ограждение балкона, словно так мог лучше рассмотреть далекую улицу.
— А почему одного из беженцев почитают больше, чем остальных?
— Так получилось. — Лоргар кивнул в сторону процессии. — Она — единственная женщина и, как мне говорили, необычайно красива. Кроме того, она стала единственной очевидицей крушения Монархии. Орбитальная бомбардировка лишила ее зрения. Такие жертвы привлекают внимание масс.
Патрицианское лицо Магнуса посуровело.
— Брат, в твоих словах я слышу отголоски размышлений Кор Фаэрона. Я уже предупреждал, чтобы ты не слишком внимательно и не слишком часто прислушивался к его речам. Горечь сжигает его изнутри.
Лоргар покачал головой:
— Его беспокоит собственная неполноценность, только и всего. Но ты ошибаешься, эти беженцы не имеют к Кор Фаэрону никакого отношения, хотя, я подозреваю, что Завет сильно надеется извлечь выгоду из их популярности. Я приказал привести их сегодня сюда только потому, что хотел с ними встретиться. Ни больше ни меньше.
Это объяснение удовлетворило Магнуса. В комнате установилась тишина. Как часто бывает между братьями, это было спокойное молчание, не менее важное, чем слова, которыми они обменивались.
Осталось решить лишь одну неприятную проблему.
— Как такое могло произойти? — после долгой паузы спросил Магнус. — Мне известно о религиозных войнах Колхиды. Помню тот день, когда прибыл сюда вместе с отцом и ты предложил ему мир, преисполненный благоговения. Но падение было таким стремительным и глубоким… Как могло дойти до этого?
Лоргар не встретил на взгляд брата. Он продолжал смотреть на раскинувшийся внизу город.
— Весь этот мир горел в пламени крестового похода, начатого мной два столетия назад. Я грезил пришествием бога. Меня терзали галлюцинации, видения, кошмары и обмороки. Ночь за ночью, без всякого перерыва. Порой я просыпался на рассвете и видел, что из ушей и глаз течет кровь, а в мозгу пылал облик отца. Конечно, я был слишком молод и наивен, чтобы понять, кто я. Откуда мне было знать, что за сила бурлит во мне и рвется наружу? Я не такой, как ты, и не мог с рождения контролировать свое шестое чувство. И я не Русс, чтобы на мой вой отвечали все окрестные волки. Мои силы проявлялись внезапными приступами, то во время празднеств, то в периоды уныния. Лишь в возрасте восьми лет я узнал, что люди могут видеть не только бесконечные кошмары, но и приятные сны. Это открытие потрясло меня до глубины души.
Магнус молчал. Несмотря на их близость и частые беседы, он никогда не слышал от брата подобных откровений.
Лоргар, продолжая, прикрыл глаза.
— Во имя своего отца я вел священную войну, а он спустился с небес, увидел океаны крови и слез, пролитых в его честь, но едва ли обратил на это внимание. Всю свою молодость я корпел над писаниями и религиозными уставами, готовясь к приходу мессии. Я верил, что он придаст смысл человеческой жизни — смысл, который пытаются отыскать тысячи цивилизаций. Но я ошибся.
