глядишь и мысли какие появятся. Алексеич чего говорил? — обратился я к Леониду, он последний был в штабе.
— Ничего конкретно, сказал думать надо.
— Ну и отлично. Он пусть думает, а мы тогда по домам пока, спать охота, да и пожрать бы не мешало. А то желудок уже сам себя переваривает. — Я посмотрел на часы; без десяти четыре, ещё пара часов и стемнеет.
— А с мужиками чего? — Леонид взглядом показал на дверь сторожки.
— Да ничего. Постарайся им растолковать что трепать о сегодняшнем не стоит, и отпусти, не держать же их здесь вечно?
— Хорошо. Попробую объяснить.
— Тебя подвести?
— Нет, езжайте, я пока тут поохраняю. — отказался он, и не оборачиваясь, пошёл к дверям сторожки.
*****
Закинув Андрея к нему домой, мы с Аней заехали в больницу, я хотел повидать деда, справиться о здоровье, и узнать почему плохо сливалось масло, но он спал, и я не стал его беспокоить. У неё тоже были какие-то дела, и прежде чем она освободилась, я успел хорошенько подмёрзнуть.
Вроде бы и недолго всё, но к дому подъехали когда уже начинало темнеть.
Пять сорок, показывали часы у меня на руке.
— Погоди. — Аня остановилась прямо у порога.
— Забыла чего?
Она частенько забывала что-нибудь в машине, обычно это был телефон, но в принципе это могло быть всё что угодно.
— Нет. Ничего не забыла. Погоди-ка... — и развернувшись на сто восемьдесят градусов, она быстро пошла к закутку где обитал питомец.
Я последовал за ней.
Твареныш так и жил в той же клетке, но ещё немного, и она ему станет мала. А как, и из чего, делать новую, а главное стоит ли? — Я не знал. Нарастить бы её, но по-хорошему надо посерьёзнее что-то; сантиметровые прутья пока справлялись, но он ни разу и не пытался вырваться. Вот только я видел на что способны его родичи, поэтому и сомневался что такая клетка сможет его удержать.
— Ну что ты, что ты так разволновался... — Зайдя в внутрь, Аня сразу направилась к своему питомцу, а я щёлкнул выключателем, подавая питание на автомобильную лампочку над клеткой.
Твареныш беспокойно метался из угла в угол, весь какой-то дёрганный: то ли испуган, то ли разозлён, непонятно.
— Успокойся... Ну... Что тебя так напугало?.. — продолжала увещевать Анна. Слыша её голос, тот вроде останавливался, но спустя мгновение вновь начинал своё бестолковое метание.
— Может жрать хочет? — предположил я, подойдя поближе.
— Нет. Его что-то беспокоит, он словно чего-то ждёт. Чего-то очень желанного, но не очень хорошего. Ему страшно. — ответила Аня. Она с самого начала слышала его мысли, точнее даже не мысли в привычном понимании, она улавливала что-то вроде мыслеобразов и общего настроя зверёныша.
— Как волка не корми, а он всё в лес смотрит... Может уже послушаешь умного человека?
Я много раз предлагал ей грохнуть тварь, но она ни в какую не соглашалась.
— Отстань. — в очередной раз отмахнулась она. — Лучше принеси ему рыбы, я там отложила несколько штук, в сенях на приступке, в пакете.
Странно конечно что он так ведёт себя, хотя если вспомнить, это уже не в первый раз, просто тогда он был куда меньше, и не полностью здоров, поэтому как-то и не обратили внимания.
Мне даже показалось что за те дни что я не заходил к нему, он прилично подрос, стал более массивным, ещё больше оброс мышцами, раздался в «плечах», и вроде бы даже оволосел.
И это меньше чем за неделю.
Захватив рыбу, я вернулся обратно, и отдал её Ане. Она поставила пакет на землю, достала оттуда небольшого карася, — грамм на четыреста, и пропихнула между прутьев клетки.
Твареныш не ел. Он даже внимания не обратил на подношение, и вместо того чтобы сесть в ожидании команды, ещё больше разошёлся.
— Чего это с ним? — спросил я, нащупывая рукоять револьвера. С переходом на зимнюю форму одежды я стал носить его в самодельной наплечной кобуре, доставать конечно тоже не айс, но всяко лучше чем из-за пояса.
И хотя мой револьвер против тварей — оружие так себе, но тут всё же хоть и подросший, но детёныш, бронёй не оброс ещё, да и косточки пока слабые. Не знаю как долго у них проходит взросление, но если он вырастет во взрослого самца, — это будет хрень размером с телёнка, и остановить такого монстра из револьвера нечего и думать. Очередь из калаша только, да и то если в упор. За всё время что мы здесь обитаем, убивали только самок, да мелких особей типа этого, более крупные экземпляры нам не попадались. Видеть их конечно видели, но ни одного пока не подстрелили.
— Не знаю. Как-то совсем странно себя ведёт. — Твареныш так и ходил по клетке, мотыляя корявым обрубком хвоста.
— Может свет его раздражает? Или поранился? — крови хоть и не видно, но мало ли, занозу посадил, или прищемил чего.
— Нет, не думаю. Ты иди, я попробую его успокоить. — не оборачиваясь, попросила супруга.
Я конечно напрягся, оставлять её одну не хотелось, но потоптавшись немного, решил всё же послушаться: вдруг это я его так раздражаю? У меня к этому гаду отношение особое, будь моя воля — давно бы грохнул, и он это чувствует, может поэтому и разнервничался. Хотя хрен его знает.
Вышел из закутка, дошел до сарая, посмотрел на ветряк — что-то он в последнее время барахлить начал, и отложив починку до лучших времен, вернулся домой.
Запах дыма, глины, и каких-то пряностей. Эти ароматы поселились ещё с лета: дым, понятно, — топим-с, а из глины девочки лепили всякую всячину и обжигая в печи, разукрашивали. Скучно им; интернета нет, привычной школы тоже, вот и занимают себя как могут. Телефоны и прочие гаджеты теперь только по праздникам, пытаемся растянуть их на подольше, в городе наверное можно купить что-то подобное, но когда мы туда ещё попадем? Так что дети наши растут без дурного влияния прогресса. Хотя я теперь уже и сомневался, — дурного ли? — Тот ещё вопрос.
Развесив верхнюю одежду поближе к печке, сверху я поставил унты —
