А первым шагом в его военной кампании будет попытка добиться ее доверия… Это его главная задача. Осталось только придумать как, но об этом, решил Стивен, он подумает позднее… а пока нужно смирить свое тело, упрямо не желавшее признать тот факт, что ему не удастся овладеть Белль ни нынешней ночью, ни скорее всего в ближайшую из ночей тоже.
Белль осторожно выдохнула. Стивен, вернувшись в спальню, принес с собой запах дождя и холодного ветра. Этот запах, упрямо напоминая о его присутствии, не давал ей уснуть. Больше того, он мгновенно уничтожил те мир и спокойствие, что наконец воцарились в ее душе. Правда, это уже вторая ночь, которую им со Стивеном довелось провести в одной постели, но предыдущую, учитывая все обстоятельства, вряд ли можно было принимать в расчет. Тогда они оба провалились в сон, едва коснувшись головой подушки, и вряд ли очнулись бы, даже если бы над ухом у них выпалили из пушки.
Белль так старалась лежать неподвижно, что у нее затекло все тело, а потом вдруг ко всему прочему неожиданно зачесался кончик носа. Это был просто кошмар, но Белль, закусив до боли губы, терпела все то время, пока Стивен, чертыхаясь вполголоса, стягивал с себя одежду, а потом подкладывал в камин дрова. А когда он, поставив кочергу в угол, подкрался к кровати и принялся разглядывать ее, Белль и вовсе перестала дышать.
Только окончательно убедившись, что Стивен улегся поверх одеяла и, видимо, собирается уснуть, девушка осмелилась наконец открыть глаза. Чтобы как-то убить время и занять себя, Белль принялась рассматривать камин, где весело плясали красно-оранжевые и багровые языки пламени. Перебирая в памяти все, что случилось за день, Белль сонно ждала, когда усталость возьмет свое, чтобы наконец уснуть.
Будучи особой здравомыслящей, она не стала тратить время и возносить молитвы за свое счастливое спасение, а вместо этого попыталась привести в порядок мысли с помощью старого и хорошо испытанного способа. Еще в детстве, когда что-то смущало ее или пугало, Белль притворялась, что пишет письмо матери. Теперь она, пожалуй, и не вспомнила бы, когда эта идея впервые пришла ей в голову, однако стоило ей мысленно начать очередное письмо, как беспорядочно кружившие в голове мысли моментально выстраивались по порядку и в душе Белль воцарялись мир и покой.
Но сейчас все было по-другому. Чувства переполняли ее, едва не выплескиваясь наружу, и девушка пришла в полное отчаяние, не в силах даже придумать, как начать свой скорбный рассказ. В первый раз за всю жизнь ей пришлось склониться перед чьей-то волей, и сейчас она чувствовала злость и унижение. Больше всего ей хотелось бы выплеснуть на Стивена клокотавший в душе гнев, а потом облегчить свое состояние слезами. К счастью, этого не случилось — ледяное спокойствие и деловитость Стивена заставили ее справиться с истерикой. К тому же внутренний голос подсказывал Белль, что сейчас она должна тщательно обдумывать каждый свой шаг.
Наконец ей удалось стряхнуть с себя чувство безнадежности, а то ей иногда приходило в голову, уж не преследует ли ее злой рок. Почему-то вдруг вспомнился ее любимый лондонский Гайд-парк. Ей только мельком удалось увидеть его — это случилось в самый первый день после ее приезда в Англию. Почему-то сейчас он казался ей олицетворением спокойствия, и Белль решила именно с него начать рассказ о том, что случилось с ней в эти дни, и особенно о гнусном предательстве Марвелла. Понемногу она нашла в себе силы восстановить в своей памяти все события, расставив их по местам так, как это было в действительности. Ей казалось, она разговаривает с матерью. Рассказывая ей обо всех подробностях, Белль вдруг с удивлением обнаружила, что по-прежнему — каким бы диким это ни казалось! — находится под влиянием личности Стивена. Может быть, потому, что слышала за спиной его ровное дыхание, и это непонятно почему успокаивало ее — как мурлыканье кошки. И вот понемногу тревога, терзавшая ее, исчезла, напряженное тело постепенно расслабилось, веки отяжелели, и она стала погружаться в дрему.
Так что, видишь, мама, это наконец случилось. Будь ты сейчас здесь, ты могла бы своими глазами увидеть, как твоя дочь, увив себя ивовыми ветвями, оплакивает возлюбленного. Точнее, не столько облачившись в наряд из ивовых веток, а… Знаешь, мама, сказать по правде, я бы охотнее срезала несколько веток, чтобы хорошенько высечь себя за глупость. Конечно, не в буквальном смысле слова — вообще-то я никогда не испытывала склонности к самоистязанию, но сильно подозреваю, что у меня впереди достаточно времени, чтобы проклинать себя за то, что я натворила.
А заварилась вся эта каша только потому, что я (вероятно, от большого ума) вбила себе в голову, что все сойдет мне с рук, если я просто чуть-чуть подтолкну события — так, чтобы все вышло, как мне хочется. Видишь ли, я забыла, каким дьявольски упрямым и коварным может быть Стивен, если ему позарез что-то нужно.
Ситуацию, в которой я оказалась, можно было бы считать нелепой и смехотворной… можно было бы, если бы она не причиняла мне столько мучений. А тут еще Стивен как назло Упорно не желает понимать, что открытый вызов обществу повлечет за собой страшный скандал. Возможно, ему просто невдомек, что непременным следствием этого будет дурная слава. То, что представляется моему воображению, настолько Ужасно, что я все больше и больше прихожу к убеждению, что мое первоначальное намерение расстаться с ним было наиболее разумным.
Думаю, я должна быть благодарна, что все это еще не зашло достаточно далеко, чтобы привести к ситуации, «худшей, чем смерть», учитывая все те унижения, что мне неминуемо пришлось бы испытать. Но я уверена, что это всего лишь вопрос времени, а когда оно придет, вот тогда и случится, что смерть покажется мне избавлением. В устах поэтов все это выглядит довольно терпимым, но когда нечто подобное случается с тобой, начинаешь понимать, что смерть действительно лучше — по крайней мере она не настолько унизительна и позорна, как то, что ждет меня впереди. Надеюсь, что смогу оставаться твердой в своих намерениях и у меня хватит воли поступить так, как я считаю правильным. Думаю, ты сама посоветовала бы мне сделать именно это.
Покончив наконец с этим, Белль успокоилась и решила, что у нее будет еще время поволноваться по поводу тех несчастий, что поджидали ее впереди, а сейчас лучше выкинуть все это из головы и немного поспать. Однако, сколько она ни старалась, Морфей почему-то упорно отказывался раскрыть ей свои объятия. Все ее тело ныло от усталости, постель была удобной, перина — мягкой, и все же она от перевозбуждения не могла уснуть. Ну а виноват во всем был, конечно же, Стивен.
Медленно и осторожно перевернувшись на другой бок, Белль устроилась так, что могла видеть профиль спящего Стивена. Разглядывая его, она в конце концов была вынуждена признать, что его профиль обладает известной привлекательностью… ну, может быть, чуть-чуть резок и излишне сур да и то лишь потому, что капризная мода в те времена диктовала несколько иной эталон мужской красоты.
