Медленно и осторожно перевернувшись на другой бок, Белль устроилась так, что могла видеть профиль спящего Стивена. Разглядывая его, она в конце концов была вынуждена признать, что его профиль обладает известной привлекательностью… ну, может быть, чуть-чуть резок и излишне сур да и то лишь потому, что капризная мода в те времена диктовала несколько иной эталон мужской красоты.
Осторожно, буквально дюйм за дюймом, она сдвинула прикрывавшую ее лицо простыню и принялась, затаив дыхание, рассматривать его немного хищный профиль. Как ни странно, даже сейчас, когда он спал, в лице его не было ни малейшего намека на ранимость, как это часто бывает у спящих. Но стоило ему улыбнуться во сне, как в памяти Белль вновь вставал ласковый мальчик, которого она, может быть, ошибочно, считала мягким и уступчивым по натуре. Он никогда не читал никому нотаций, никогда не принимался рвать и метать, как это делал ее отчим, и, возможно, именно поэтому было совсем несложно забыть, что и у него есть характер. Но даже сейчас, когда на губах Стивена играла какая-то непонятная улыбка, он казался ей суровым и даже безжалостным.
Женщина, менее мужественная и решительная, чем Белль, увидев такое выражение на лице своего стража, окончательно утратила бы всякое желание сопротивляться. Но Белль уже не раз приходилось сталкиваться с ослиным упрямством, столь свойственным представителям сильного пола. Она знала, как с ним бороться, и ничуть не боялась, что чья-то воля может вдруг оказаться крепче ее собственной. Для начала нужно решить, что делать. А потом не сдаваться и твердо стоять на своем.
Самое главное — не допустить, чтобы он дотрагивался до нее. Иначе все бастионы, которые она возвела вокруг себя, растают, как лед на солнце, в лучах его улыбки.
Вдруг ее внимание привлекла прядь темных волос Стивена, оказавшаяся неведомо почему у нее на подушке. Затаив дыхание, Белль протянула к ней руку, вся дрожа, обернула шелковистый локон вокруг пальца и застыла, потрясенная новым для себя ощущением.
— О Боже! — пролепетала она.
Сама не сознавая, что делает, Белль прижалась к ней губами. Итак, это вовсе не было сном! Ей вдруг вспомнился сладкий трепет, охвативший прошлой ночью все ее тело, когда ее руки зарылись в волосы Стивена, и Белль оцепенела. Стало быть, и все остальное, что она смутно помнила, тоже было явью! Она позволила ему целовать ее и таяла от наслаждения в его объятиях!
Как это ни грустно, но Белль пришлось признаться себе, что время, проведенное вместе со Стивеном, будет не так-то легко стереть в памяти. «Ах, почему мы не встретились при других обстоятельствах?» — с горечью подумала она. И дело даже не в его внешности. Белль давно уже поняла, что восхищается этим человеком: его острым умом, способностью мгновенно схватывать все на лету, упорным стремлением добиться большего, чем то, на что он мог претендовать из-за сомнительных обстоятельств своего рождения.
Но у судьбы на их счет были, по-видимому, совсем другие планы. Иначе вряд ли она свела бы их вновь при обстоятельствах, исключающих даже саму мысль о том, что они смогут стать мужем и женой. И как бы сильно ее ни влекло к нему, Белль знала, что ни за что не согласится выйти за Стивена — ведь их брак вызвал бы такой шум, что он неминуемо, | превратился бы в парию, отверженного. Двери светских гостиных, куда он так отчаянно мечтал попасть, навсегда захлопнулись бы перед ним. А общество, почти готовое принять его, невзирая на позор его рождения, отвернулось бы от него навеки. Светские ханжи и лицемерные блюстители морали с радостью раздули бы скандал, трубя о том, как небезызвестный Стивен Кертон подобрал жену в доках, да еще с погубленной репутацией. Все наперебой твердили бы, что бедняга женился на ней только потому, что ее отчим богат сверх всякой меры, и никому бы и в голову не пришло, что при данных обстоятельствах речь может идти о каких-то чувствах. Если бы нечто подобное позволил себе законный отпрыск аристократического рода, такое никого бы не удивило. А вот с герцогского ублюдка спрос совсем другой… Только глупец или сумасшедший в таких обстоятельствах может надеяться на лучшее.
Нет, будь что будет, но она обязана убедить его в этом до того, как будет уже слишком поздно. Мысль о том, что ждет их обоих, заставила ее сердце сжаться.
— Язык не поворачивается говорить такое, но… спокойной ночи, Стивен! — прошептала Белль, склонившись к нему и покрывая легкими поцелуями изуродованную шрамом щеку.
Потом, все еще не в силах поверить, что способна на такое, она откинулась на подушку и со вздохом закрыла глаза, усилием воли заставив себя забыть на время о тех чувствах, что бушевали сейчас в ее душе. В камине чуть слышно потрескивали дрова, но этот звук почти заглушал барабанивший по крыше дождь. Он не прекращался ни на минуту, а порывистый ветер скулил за окном и упрямо дергал ставни. Вдруг на мгновение наступила тишина, и Белль услышала спокойный, как всегда, голос Стивена:
— Спокойной ночи, Белль. Со временем ты поймешь, что нет ничего невозможного. Все возможно, дорогая… нужно лишь мужество и терпение.
С трудом удержавшись, чтобы не застонать от досады, Белль натянула на голову одеяло. А Стивен с торжеством улыбнулся и позволил себе наконец погрузиться в сон.
Суровая мода тех дней диктовала свои законы — туалеты и прически порой бывали настолько сложны, что для светской леди одеться или раздеться без посторонней помощи было попросту невозможно, а причесаться — тем более. К счастью, у служанки в трактире был уже некоторый опыт по этой части — ведь и знатным леди случалось порой путешествовать без горничной, так что Белль повезло: довольно скоро голова ее была вполне прилично причесана. К тому же, что оказалось вдвойне приятно, служанка оказалась не слишком болтливой.
Бросив быстрый взгляд в поднесенное ей зеркало, Белль кивнула и отпустила девушку. Сегодня нет нужды волноваться по поводу своей внешности. И все же, присоединившись к Стивену в столовой, где он, сидя за столом, ждал завтрака, она нет-нет да и бросала в его сторону тревожный взгляд.
— Вы чем-то расстроены, радость моя? — спросил он, наливая ей кофе.
Нынче утром Стивен выглядел безукоризненно — особенно учитывая, что ему явно пришлось одеваться без посторонней помощи. Элегантный вид Стивена заставил Белль задуматься: а есть ли у него вообще лакей, и если есть, то где он сейчас? Может быть, дома? Но где этот дом? О чем они только не говорили в эти дни! Но, обсудив множество весьма и весьма личных вопросов, оба как-то умудрились упустить целый ряд обыденных вещей. И теперь Белль спохватилась, что почти ничего не знает о нем — кроме того, что Стивену приходится содержать сразу два дома.
