прошипел Фаэс, когда деликатный стук ложек возобновился, а присутствующие немного расслабились. – Вот как выйдем, так сразу и убью!
– Подожди, пока вернемся, – вполголоса отозвалась я. – Сначала дело сделаем, а потом ты предъявишь свои претензии. И вообще, надо было предупредить заранее. Я ваших академиев не заканчивал и всяких там этикетов не знаю.
– Да мне плевать, что ты знаешь, а что нет! Жри порося! Жри, мерзавец! Не сиди, как камень!
– Спасибо, я не голоден, – сухо отозвалась я и принялась внимательно изучать накрытую салфеткой тарелку.
А салфетка-то тонкая. Из какой-то необычной, почти не мнущейся, но, видимо, легко стирающейся ткани. Самое то для леса и шашлыков. На такую что ни пролей, быстро отчистится. Интересно, как они этого добиваются? Наверное, какая-то пропитка?
– Почему не ешь, Фантом? – оторвал меня от размышлений неестественно ровный голос короля.
– Благодарю, ваше величество, я сыт.
– Ты отказываешься принимать пищу за моим столом?
Меня снова пронзило холодным взором почти насквозь.
– Нет.
– Тогда в чем дело?
Блин. Мне стало неуютно. И даже очень неуютно от мысли, что я ни фига не знаю ролей в этом дурацком спектакле. Я даже вилку не могу взять без риска нарушить еще какое-нибудь правило! А вдруг порося надо есть той, которая однозубая? А вдруг той, наоборот, у которой два зуба? Е-мое. Все сидят, люди как люди, и таскают мясо руками! А мне, как самой умной, настоящий прибор принесли! Но им же еще пользоваться надо уметь!
Блин, твое величество! Опять ты меня подставил!
Я принялась лихорадочно соображать, как выкрутиться из щекотливой ситуации.
– Простите, ваше величество… просто… знаете ли… – неожиданно в голове молнией мелькнула диковатая мысль и тут же сорвалась с языка спасительной идеей. – А на ночь есть вредно!
Ф-фу, ну хоть так отмажусь.
– Что? – От моего дурацкого ответа брови короля взлетели высоко вверх.
– На ночь, как утверждают, наедаться вредно. А я и так недавно перекусил.
– Вредно?! Это кто же придумал такую дурость? – изумился Фаэс, невежливо опередив своего сюзерена.
– Ученые, – незаметно переведя дух, сказала я. – Они утверждают, что ночью кишки практически не работают, поэтому все, что ты съешь перед сном и что не успеет перевариться, остается внутри в весьма неприглядном виде. Еда начинает бродить, тухнуть, испарять нехорошие запахи… Мясо вместо того, чтобы давать нам силы, гниет… трава вообще черт-те во что превращается. А в итоге к утру в кишках образуется такая помойная яма… Ну, примерно как если бы вы бросили эту же самую еду на недельку под солнце. С соответствующими последствиями: тухлятина, хренятина и жуткая вонища, вместе с разлагающимися останками и…
– Заткнись, Фантом, – сердито буркнул Фаэс, раздраженно пододвинув ко мне соседнее блюдо. – Дурь несешь. На вон, поросенка лучше съешь.
– А ты знаешь, что некоторые народы не едят свинину? – хмыкнула я, никак не отреагировав на умопомрачительный запах, но для виду все-таки сняв с пустой тарелки салфетку.
– Это еще почему? Брезгуют, что ли?
– Просто свинья по своему строению наиболее близка к человеку. По составу крови, размерам сердца… говорят, даже по вкусу.
– Да иди ты! – чуть не сплюнул эрдал. Но вовремя опомнился и лишь с отвращением на меня посмотрел. – Вот ведь набрался где-то всякого де… всякой ереси! Это ж надо было сравнить!
Я задумчиво загнула у добытой салфетки один краешек.
– Не скажи. Говорят, когда-то давно, в голодные времена, некоторые сволочи пытались продавать и скармливать людям умерших… или убитых. Нищих там. Или просто тех, кому не повезло. Под видом свинины, между прочим. И многие на это покупались, потому что кушать хотелось, а другого мяса не было. Но поскольку бог запрещает каннибализм, то старейшины в тех племенах решили не искушать судьбу и запретили употреблять свиней в пищу. Так что не знаю, не знаю, Фаэс… может, в этом и есть смысл?
Эрдал перевел взгляд на приличный кусок мяса в своей тарелке и недовольно засопел.
– Но даже если и так? Я ж вижу, что свинья!
Я только руками развела.
– Да я разве возражаю? Это – лишь вопрос убеждений. Тех, о ком я только что говорил, и деньгами не заманишь к поросям: они верят, что за ослушание их накажет Всевышний.
– Аллар видит все, что творится на земле, – внезапно вмешался в наш диспут его преосвященство. – Он эту землю создал. Он за нее радеет. Его волей все мы живы. И в Его воле наказать ослушавшихся так, как Он посчитает нужным. Хотя, конечно, насчет свинины… это ты действительно загнул.
– Все может быть. Но кто знает? Вдруг те люди тоже не так уж неправы? Может, их вера имеет под собой какие-то основания?
– Ты так считаешь? – внимательно посмотрел на меня орденец.
Так. Это что, вечер встречи выпускников? Мы собрались, чтобы пообсуждать религиозные вопросы? Или, может, друг на дружку поглядеть и поближе познакомиться? Черт. Фаэс, ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО должен был позвать меня позже!
– Ты прячешь лицо, как враг, – невозмутимо продолжил святоша, одновременно обгрызая какую-то кость. – Ничего о себе не говоришь. Ты отказываешься открывать свое настоящее имя. И никто из нас не знает, чего от тебя ждать.
Кхм. Прости, Фаэс. Зря на тебя бочку катила. Не твоя это была идея – позвать меня на этот скромный ужин. Чует мое сердце, не твоя.
– У каждого есть право на тайну, ваше преосвященство, – смиренно сказала я, стараясь не ерзать под пристальным взглядом орденца. – Мы всего лишь предлагаем помощь. И его величество, как мне показалось, согласился эту помощь принять. А то, что мы скрываем лица – это всего лишь пожелание человека, которому служат Фантомы и который прислал нас сюда разобраться с общей проблемой.
– Значит, ваш хозяин заинтересован в уничтожении Прорыва?
– Думаю, это понятно уже по тому, что мы здесь.
– Почему же тогда он не явился сам?
– Возможно, он пока не желает афишировать свое присутствие.
– Кхм, – странно посмотрел на меня орденец. – А ты знаешь, что у тебя весьма интересная дейри?
Черт. Мне что, каждый встречный будет тыкать этим в глаза?!
– Да, ваше преосвященство. Мне говорили.
– Святые отцы с тобой работали?
– Я к ним не обращался.
– Ни разу?! – неприятно удивился святоша. – А ты знаешь, что с такой дейри ты мог бы стать учеником Святого Престола?!
– Да, ваше преосвященство, – загнув очередной краешек салфетки, хмыкнула я.
– Во что ты веришь, юноша, прячущий лицо? – вдруг прищурился бритоголовый поп. – Ты исповедуешь веру в Аллара? Или, быть может, тебе близко какое-то иное учение? Ответь.
Так. Нехорошо. Очень нехорошо, если они поймут, что я – редкая безбожница и даже в церковь за свою
