гексахлорэтан. Я разболтал его в бутылке воды и подошел к бычку. Могучее животное без сопротивления позволило открыть ему рот и влить лекарство в глотку.
– Он очень ослабел, – заметил я.
– Очень! – Мистер Уэнтворт тревожно посмотрел на меня. – Я думаю, он скоро ноги протянет.
– Зачем же так мрачно, мистер Уэнтворт? Выглядит он, конечно, очень плохо, но, если это сосальщик, лекарство должно помочь. Сообщите мне, как он будет себя чувствовать.
Примерно месяц спустя я прохаживался в рыночный день между прилавками, установленными на булыжнике. У дверей «Гуртовщиков», как всегда, толпились фермеры, разговаривая между собой, заключая сделки с торговцами скотом и зерном, но все заглушали зазывные выкрики продавцов.
Меня прямо-таки заворожил продавец сластей. Он горстями сыпал их в бумажные пакеты, бойко приговаривая:
– Мятные лепешки, лучше не найти! Лакричные палочки всех сортов! Леденчики тоже не помешают! Вложим парочку шоколадок! Подсыпем ирисок! Добавим рахат-лукумчику! – И, помахивая набитым пакетом, торжествующе выкликал: – Давай налетай! Шесть пенсов все удовольствие!
«Поразительно! – подумал я, отходя. – Как это у него ловко получается!»
И тут от дверей «Гуртовщиков» меня окликнул знакомый голос.
– Эй, мистер Хэрриот! – Не узнать Лена Хэмпсона было невозможно. Он надвинулся на меня, краснолицый и бодрый. – Помните боровка, которого вы у меня пользовали? – Он, несомненно, выпил по поводу рыночного дня пару-другую кружек пива, и его голос не стал от этого тише.
Фермеры кругом навострили уши. Болезни чужого скота – извечная тема, полная животрепещущего интереса.
– Конечно помню, мистер Хэмпсон, – ответил я.
– Он так и зачах, – взревел Лен.
Я заметил, как вспыхнули глаза фермеров. Плохой исход – это даже еще интереснее.
– Да? Мне очень жаль.
– Ага! В жизни не видел, чтоб свинья так худела!
– Да?
– Таял, можно сказать, не по дням, а по часам!
– Очень жаль. Но если вы помните, я предупреждал…
– Только кожа да кости остались! – Громовой рев раскатывался по рыночной площади, заглушая жалкие выкрики продавцов. А торговец сластями даже умолк и слушал с таким же жадным любопытством, как и все вокруг.
Я тревожно посмотрел по сторонам.
– Что же, мистер Хэмпсон, я ведь вам сразу объяснил…
– Ну ни дать ни взять живой скелет! Прямо жуть брала, на него глядя.
Я понимал, что Лен вовсе не жалуется, а просто делится со мной впечатлениями, но я предпочел бы, чтобы он воздержался.
– Спасибо, что вы мне рассказали, – пробормотал я. – Но мне пора…
– Уж не знаю, что за порошочки вы ему оставили…
Я откашлялся.
– В них входили…
– …Только пользы они ему никакой не принесли!
– Ах так. Но мне действительно пора…
– На той неделе я сдал его живодеру.
– К сожалению…
– Пошел на собачье мясо, бедняга!
– Да, конечно…
– Ну так всего вам хорошего, мистер Хэрриот!
Он повернулся и ушел, а кругом воцарилась вибрирующая тишина. Чувствуя себя центром нежелательного внимания, я собрался было улизнуть, но тут кто-то мягко потрогал меня за локоть. Обернувшись, я увидел Элайджу Уэнтворта.
– Мистер Хэрриот, – шепнул он. – Помните бычка?
Я уставился на него. Только этого мне не хватало! Фермеры тоже уставились на него, но с явным предвкушением.
– Так что же, мистер Уэнтворт?
– Знаете, – он нагнулся и прошелестел мне в ухо, – это же просто чудо. Начал поправляться, как только вы дали ему это лекарство.
Я отступил на шаг.
– Прекрасно! Но если можно, говорите погромче. Очень трудно что-нибудь расслышать! – Я торжествующе поглядел по сторонам.
Он настиг меня и положил подбородок мне на плечо.
– Я, конечно, не знаю, что вы ему дали, но лекарство чудесное. Просто поверить трудно. Каждый день глядел на него, а он все тучнее становился.
– Отлично! Но не могли бы вы говорить чуточку погромче? – настойчиво попросил я.
– Такой стал жирный, хоть на хлеб намазывай! – Еле слышный шепот защекотал мне ухо. – На аукционе за него дадут высшую цену.
Я снова попятился.
– Да… Да… Простите, я не расслышал.
– Я уж думал, ему не выжить, мистер Хэрриот, но вы спасли его своим искусством, – сказал он, произнося каждое слово мне в ухо самым нежным пианиссимо.
Фермеры ничего не услышали, их интерес угас, и они начали разговаривать между собой. Продавец сластей принялся снова наполнять пакеты и восхвалять их содержимое, и тут мистер Уэнтворт доверил мне свою главную тайну:
– Такого блистательного, можно сказать, волшебного исцеления мне еще видеть не доводилось!
Мои встречи с Беннетом Гранвиллом
Как-то странно чувствовать себя дряхлой развалиной, когда тебе еще далеко до тридцати, но так было со мной в летном училище. Среди моих тамошних товарищей нашлось несколько моих ровесников, но в основном вокруг были юнцы восемнадцати-девятнадцати лет.
Видимо, отборочные комиссии считали этот возраст оптимальным для будущих пилотов, штурманов и воздушных стрелков, и я часто задавался вопросом, как это нам, почтенным старцам, удалось затесаться в их число.
Мальчишки эти все время прохаживались на мой счет. Тот факт, что я был не только женат, но и имел сына, сразу поместил меня в разряд дряхлых развалин. Однако самым печальным было то, что в их обществе я и сам ощущал себя пожилым. Они проводили время чудесно: заводили романы с местными девушками, пили, ходили на танцы, веселились на вечеринках и были полны той бездумной беззаботности без мысли о завтрашнем дне, которая сопутствует войне. И я часто думал, что начнись она три-четыре года назад, то точно таким же был бы и я.
Но теперь меня их развлечения не привлекали. Душой я оставался в Дарроуби. Днем мне было не до воспоминаний, но в свободные часы по вечерам я тосковал по нашим с Хелен безыскусным развлечениям, долгим партиям в безик у топящегося камина в нашей квартирке, напряженным сражениям на доске «Гоняй пенни»… Мы даже соревновались в набрасывании колец на ввинченные в стену крючья. Детские игры после долгого дня нелегкого труда. Но даже теперь, оглядываясь на те годы, я знаю, что лучше такой жизни для меня ничего быть не могло.
Как-то ночью, когда я уже почти засыпал, Хелен заговорила о Гранвилле Беннете.
– Джим, – пробормотала она сонно, – сегодня опять звонил мистер Беннет. А на той неделе звонила его жена. Они все время приглашают нас пообедать у них.
– Угу… угу… – Мне не хотелось ни о чем говорить. Я любил эти минуты. Угасающее пламя отбрасывает на потолок пляшущие тени, из радиоприемника на тумбочке – его нам на свадьбу подарил Юэн Росс – лилась музыка, а я только что одержал нежданную победу в «Гоняй пенни». Хелен была в этой игре настоящим мастером и ловко перегоняла монетки по доске подушечкой большого пальца,
