руль лучше сесть вам? – заметил мой коллега и начал открывать дверцу, но тут с жутким ощущением беспомощности я заскользил по металлу вниз. Гранвилл схватил меня за плечи.
– Ему лучше сесть сзади, – еле выговорил он и принялся заталкивать меня на сиденье. – Зоя, радость моя, Хелен, голубка, ухватите каждая по ноге, хорошо? Прекрасно! Теперь я открою ту дверцу и втяну его внутрь.
Он рысцой обогнул багажник, открыл дверцу и вцепился мне в плечи.
– Чуть опустите, Хелен, дорогая. А теперь чуть-чуть на меня. Зоя, приподнимай, деточка. А теперь на себя. Чудесно, чудесно!
Несомненно, он был счастлив помочь. Казалось, распоряжается специалист по перевозке мебели, и сквозь пары́ джина с пивом я горько прикидывал, сколько бесчувственных тел он запихал в машины после приятного вечерка в его обществе.
Наконец они расположили меня на сиденье в полулежачей позе. Мое лицо прижалось к стеклу дверцы и снаружи, наверное, выглядело жутковато: свернутый на сторону нос и единственный глаз дохлой макрели, слепо уставившийся в ночной мрак.
С усилием я сфокусировал взгляд и увидел, что Зоя, нагнувшись, смотрит на меня с тревогой. Она нерешительно помахала мне на прощание, но я в ответ сумел только дернуть щекой.
Гранвилл нежно поцеловал Хелен и захлопнул дверцу. Попятившись, он прищурился на меня и вскинул руки.
– Надеюсь, до скорого, Джим. Такой приятный вечерок! – Его широкое лицо цвело улыбками, и, когда машина покатила к воротам, моим последним впечатлением было, что Гранвилл очень и очень доволен.
Новатор и консерватор
Живя вдали от Дарроуби и ведя другой образ жизни, я смог оглянуться назад и объективно взглянуть на некоторые вещи. Я задавал себе много вопросов. Почему, например, наше с Зигфридом сотрудничество оказалось столь успешным.
Даже сейчас, когда и тридцать пять лет спустя мы по-прежнему отлично ладим, я не перестаю этому удивляться. Конечно, он сразу мне понравился, когда я впервые увидел его в саду Скелдейл-хауса, но, по-моему, сработались мы по другой причине.
Возможно, потому, что мы с ним – прямая противоположность друг другу. Неуемная энергия Зигфрида то и дело побуждает его что-нибудь изменять, тогда как я терпеть не могу перемен. Очень многие назовут его блистательно талантливым, а про меня этого не скажут даже самые близкие друзья. В его уме непрерывно бурлят идеи – замечательные, сомнительные, а то и весьма странные. А меня, наоборот, идеи осеняют крайне редко. Он любит лисью травлю, охоту на фазанов, рыбную ловлю. Я предпочитаю футбол, крикет и теннис. Я мог бы еще долго перечислять наши различия (мы даже физически – полная противоположность друг другу), и тем не менее, как я уже сказал, мы прекрасно ладим.
Это, разумеется, вовсе не значит, что между нами не бывает споров: стычек по всяким мелким поводам за прошедшие десятилетия случалось предостаточно.
Одна, насколько помню, произошла из-за пластмассовых впрыскивателей для введения кальция. Новинка! А потому Зигфриду они понравились, но я по той же причине отнесся к ним с глубочайшим недоверием.
Мои сомнения усугублялись тем, что любая моя попытка ими воспользоваться неизменно оканчивалась полным фиаско. Теперь их первоначальные недостатки исправлены, но в те времена они были настолько капризны, что я решил с ними больше не связываться.
Зигфрид как-то увидел, что я промываю под краном в операционной диафрагменный насос, и немедленно взвился:
– Господи, Джеймс! Неужели вы еще пользуетесь этим старьем?
– Боюсь, что да.
– Но ведь вы же испробовали пластмассовые впрыскиватели?
– Да.
– Так почему же?..
– Я с ними не справляюсь, Зигфрид.
– Не справляетесь? То есть как?
Я вытряхнул последнюю каплю воды из трубки, свернул ее и убрал в футляр.
– Ну… в последний раз, когда я попробовал, кальций разбрызгало по всему коровнику. А он жутко липкий. У меня пиджак был весь в белых потеках.
– Но, Джеймс! – Он недоверчиво усмехнулся. – Какая нелепость! Они настолько просты, что с ними и ребенок справится. У меня ни разу никаких затруднений не возникало.
– Охотно верю, – ответил я. – Но вы же меня знаете. Ни малейших способностей к технике.
– Господи, ну при чем тут способности к технике? Эти впрыскиватели работают безотказно!
– Только не в моих руках. И с меня хватит!
Зигфрид положил мне ладонь на плечо, и на его лице забрезжило выражение снисходительного терпения.
– Джеймс, Джеймс, где ваше упорство? – Он наставительно поднял палец. – И ведь тут есть еще один аспект.
– Какой же?
– Вопрос асептики. Как вы можете быть уверены, что эта длинная резиновая трубка действительно чиста?
– Ну… после употребления я ее как следует мою. И пользуюсь стерильными иглами. А кроме того…
– Но, мой милый, вы ведь тратите массу усилий, чтобы добиться того, что уже присутствует во впрыскивателе, который предназначен для разового применения и вполне стерилен.
– А, я все это прекрасно знаю! Но что толку, если содержимое в корову не попадает? – спросил я сердито.
– Отговорки, Джеймс! – Лицо Зигфрида стало торжественно-серьезным. – От вас требуется лишь минимум старания, и я обязан подчеркнуть, что ваше упрямство – это чистейший консерватизм. Поймите, мы обязаны идти в ногу со временем, а всякий раз, когда вы пользуетесь этим вашим допотопным приспособлением, вы тем самым отрицаете прогресс.
Так мы и стояли, сверля друг друга глазами – не столь уж редкая для нас поза, – как вдруг он улыбнулся.
– Послушайте, вы ведь сейчас едете поглядеть корову Джона Тиллота, которой я сделал инъекцию от пареза. Насколько я понял, она еще не поднялась.
– Совершенно верно.
– Ну так просто как личное одолжение мне испробуйте новый впрыскиватель, хорошо?
– Ладно, Зигфрид, попытаюсь еще раз, – ответил я после некоторого размышления.
Добравшись до фермы, я увидел корову, уютно разлегшуюся на лугу среди волнующегося моря золотых лютиков.
– Вставать она пробует, – сообщил фермер. – Но что-то не получается.
– Ну так сделаем ей еще одну инъекцию. – Я направился к машине, в которой, подпрыгивая на кочках и рытвинах, добрался до середины луга, и вытащил из багажника пластмассовый впрыскиватель.
Мистер Тиллот встретил меня удивленным взглядом.
– Одна из этих новых штучек, а?
– Да, мистер Тиллот, новейшее изобретение. Полная стерильность.
– Хоть бы и так, только мне они не по нутру.
– Не по нутру?
– Нет!
– Но… почему же?
– А вот послушайте. Мистер Фарнон нынче утром тоже взял такую штуку. Немножко этой дряни угодило мне в глаз, немножко – ему в ухо, остальное заляпало его брюки, а в корову, по-моему, ни капли не попало.
И был другой случай, когда Зигфрид счел нужным прочесть мне нотацию. Старик-пенсионер вошел в смотровую, ведя на веревочке небольшую дворняжку. Я похлопал ладонью по столу.
