на секунду разошелся, открыв крутой, почти вертикальный склон напротив дома, а затем снова сомкнулся, будто грязная желтая занавеска.
– Гранвилл, – сказал я. – В таком тумане мы до Ньюкасла не доедем. До него ведь больше тридцати миль.
Он повернулся ко мне и одарил меня ласковой улыбкой.
– Проще простого, малыш. Через полчаса мы уже будем там и приступим к чудеснейшему обеду. Цыплята тандури, все пряности Востока, старина. Не тревожьтесь – я знаю это шоссе назубок. И просто не могу сбиться с дороги.
Он включил мотор и уверенно тронулся с места, но, к несчастью, выбрал не традиционный путь по шоссе, а поехал прямо вперед вверх по травянистому склону. Он, казалось, не замечал, что капот мощной машины задирается все выше, но, когда мы достигли угла в сорок пять градусов, сзади раздался кроткий голос Зои:
– Гранвилл, милый, ты едешь по траве.
Мой коллега оглянулся с некоторым удивлением.
– Ничего подобного, любовь моя. Шоссе тут идет в гору, или ты забыла? – И он прибавил газу.
Я молчал, а мои ноги задирались все выше, а голова откидывалась все ниже. Настал момент, когда «бентли» оказался почти в вертикальном положении, и я решил, что мы перекувырнемся через крышу, но тут опять послышался голос Зои.
– Гранвилл, дорогой! – В ее тоне зазвучала настойчивость. – Ты едешь вверх по склону.
На этот раз ее муж как будто был готов на некоторые уступки.
– Да… да, моя голубка, – пробормотал он, и мы повисли там, все четверо взирая на спрятавшееся в тумане небо. – Возможно, я немножко свернул на обочину.
Он снял ногу с тормоза, и машина с ужасающей скоростью ринулась вперед багажником в непроницаемую тьму. Затем сзади донесся скрежет, и мы остановились.
И снова Зоя:
– Ты ударился о стену миссис Томпсон, дорогой.
– Разве, деточка? Один момент! И мы опять отправимся в дорогу.
С прежним апломбом он отпустил сцепление, и мы мощно рванулись вперед. Длилось это две секунды. Из мрака за радиатором донесся звук глухого удара, а затем звон металла и бьющегося стекла.
– Милый, – прожурчала Зоя. – Это был знак ограничения скорости до тридцати миль.
– Да неужели, мой ангел? – Гранвилл протер ладонью стекло. – Знаете, Джим, видимость что-то не очень. – Он помолчал. – Пожалуй, будет разумнее, если мы отложим поездку в ресторан до другого раза.
Он, поманеврировав, загнал «бентли» назад в гараж, и мы вылезли из него. Полагаю, что в сторону Ньюкасла мы проехали ярдов пять.
Мы вернулись в садовый бар, и вскоре Гранвилл уже вновь энергично распоряжался за стойкой. Чему я был только рад, так как недавние мои страхи исчезли без следа. Я словно погрузился в счастливое полузабытье и не сопротивлялся, когда мой коллега вытрясал все новые порции из бутылки с джином. Внезапно он поднял ладонь.
– Думаю, мы все умираем с голоду. Предлагаю утолить его сосисками.
– Сосисками?! – вскричал я. – Чудесная мысль!
Конечно, до всех пряностей Востока им было далековато, но я был готов на что угодно.
– Зоя, радость моя, – сказал он, – ты не подогреешь большую банку с копчеными сосисками?
Его жена отправилась на кухню, а Хелен потрогала меня за рукав.
– Джим, – сказала она. – Копченые?..
Я прекрасно ее понял. Пищеварение у меня отличное, но кое-что мне есть противопоказано. Одной копченой сосиски было достаточно, чтобы полностью остановить мой обмен веществ, но в ту минуту это выглядело ничтожным пустяком.
– Не беспокойся, Хелен, – шепнул я, обнимая ее за талию. – Они мне не повредят.
Когда Зоя вернулась с едой, Гранвилл принялся любовно разрезать сочные сосиски по всей длине, смазывать их горчицей и вкладывать в булочки.
Когда я вгрызся в первую, то подумал, что ничего вкуснее в жизни не едал. С наслаждением пережевывая сосиску, я понять не мог своего недавнего глупого предубеждения.
– Готовы для второй, старина? – Гранвилл протянул мне начиненную булочку.
– Еще бы! Они изумительные. Лучшие сосиски, какие я когда-либо пробовал! – Я быстро разделался со второй булочкой и потянулся за третьей.
По-моему, я уминал пятую, когда мой друг ткнул меня под ребро.
– Джим, малыш, – сказал он между глотками. – Их бы надо запить капелькой пивка, вы согласны?
Я с энтузиазмом взмахнул рукой.
– Конечно надо! Чертов джин для этого ну никак не годится!
Гранвилл налил две пинтовые кружки. Крепкий восхитительный эль прохладной волной омыл мои воспаленные слизистые оболочки, и у меня возникло впечатление, что его-то я и ждал всю жизнь. Мы, каждый, выпили по три кружки, съели еще по две-три сосиски, и я купался в океане эйфории.
Иногда я перехватывал тревожные взгляды Хелен, но они меня ничуть не смущали. Она подавала знаки, что пора бы отправиться домой, но об этом и речи быть не могло. Никогда еще я так не блаженствовал: мир был удивительным местом, а этот частный кабачок был даже еще удивительнее.
Гранвилл положил недоеденную булочку.
– Зоя, жемчужина моя, хорошо бы заесть все это чем-нибудь сладеньким. Почему бы тебе не принести эти липучие штучки, которые ты испекла вчера?
Зоя достала блюдо с домашними пирожками-бисквитами. Я не сладкоежка и обычно отказываюсь от такого угощения, но в изделие Зоиных рук я впился с наслаждением. Чистое изумление! Я различил вкус шоколада, марципана, жженого сахара и много чего еще…
И вот когда я расправлялся с третьим, все начало неприятно меняться. Я обнаружил, что уже не поддерживаю остроумного разговора, а говорит один Гранвилл. Тупо его слушая, я вдруг заметил, что его лицо превратилось в два лица и они поплыли в разные стороны, потом слились в одно, снова раздвоились и так повторялось опять и опять. Это был поразительный феномен, причем раздваивалось и воссоединялось в комнате решительно все.
И я уже не испытывал недавнего блаженства. Безграничная энергия уже не бурлила во мне. Меня охватила тягостная слабость. К горлу подступала тошнота.
Я давно потерял всякое представление о времени. Полагаю, мы разговаривали вчетвером, но никаких воспоминаний об этом у меня не сохранилось, и помню я только, как мы начали прощаться. Гранвилл помогал Хелен надеть пальто, и атмосфера была самая дружеская.
– Готовы, Джим? – деловито осведомился мой друг.
Я кивнул, медленно встал на ноги, покачнулся, и он, обняв меня одной рукой, повел к двери. Туман успел рассеяться, и над селением висела яркая россыпь звезд, но от чистого холодного воздуха мне стало лишь хуже, и я шел и спотыкался в темноте, точно лунатик. Едва я добрался до машины, долгий спазм сотряс мой организм, напомнив мне про копченые сосиски, джин и прочее. Бррр! Я застонал и оперся о крышу.
– Может быть, Хелен, за
