чего ест скотина и какой уход требуется, потом повернулся к Железноголову, рядом с которым осталось всего несколько гномов, Глоренлин да аранен:
— Друг мой, рад тебя видеть в здравии.
И, поведя рукой на меня:
— Блодьювидд, богиня, — и, уже в сторону гнома: — Фрар Железноголов, король.
После такого куцего для эльфов представления подспудно ожидала, что гнумский король в ответ согласно похрюкает, развернётся и поведёт нас в гору, и была удивлена, когда тот уставился, как инфекционист на нулевого пациента, а потом похоже, попытался сохранить лицо, произнеся длинную речь про счастье видеть, витиеватую и вполне эльфийского образца. Получалось не очень: он запинался и глазами ел, хоть и сдерживался. Но речь старательно говорил и с честью дотянул до конца, особенно уперев на почёт, оказанный эльфийским владыкой и на огромное доверие, да на то, что это важнейший прецедент, выводящий отношения между народами сидхе и дварфов на новый уровень. Во время речи к воротам потихоньку подтягивались тяжеловооружённые воины, а в огромном дворе за ними собирались гномы и гномихи, и их становилось всё больше. Хотя, на первый взгляд, Фрар никому ничего не приказывал. Видно, успел знак подать.
Я-то уж было решила, что тут всё попросту будет, без чинов, раз уж эльфийский король по-дружески к соседу завернул, неофициально. Но нет: встреча на глазах наливалась официозом. Похоже, Фрар знал кое-что и в грязь лицом решил не ударять. И, если спутники наши совершенно спокойно в гору ушли, то мне досталась ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА: тут же обретший естественную спесь владыка, ведущий под руку; Фрар, идущий чуть впереди, на ходу склоняющий голову и приглашающе отмахивающий десницей; надувшаяся важностью охрана, вышагивающая по обе стороны — и барабанщики! Поразилась сложности и силе воздействия звука, который они извлекали. От простоты следа не осталось.
Дождь из золотых монеток и каких-то листочков (ну конечно, откуда в предзимье в горе цветы! спрашивается, чью ботву на листочки оборвали — но прилюдно рассмотреть неудобно казалось). Вдруг тюкающие по плечам и по носу монетки и кусочки ботвы сменились душистыми лепестками, пошёл дождь из роз и лилий: похоже, эру Глоренлин решил поучаствовать в веселье.
Искоса посматривала на владыку, думая, что уж он-то очень органично вписался в эту вакханалию, и старалась улыбаться поприветливее.
Ну что: от гостеприимства запросто, которое встретила когда-то у Гимли, и которого ожидала и сейчас, всё отличалось сильно. Выяснилось, что гномы, когда хотят, в пафос умеют, даже и без подготовки.
Трандуил пошептал в подходящий момент, что он и сам такого не ждал, но раз встречают именно так, надо соответствовать.
Спуск процессии в гору по лестнице, освещаемой факелами — мне уже в это время начали чудиться вступительные такты григовского «В пещере горного короля», а потом это и вовсе стало громыхающим вихрем, в котором я чувствовала себя пылинкой: проход по залам, поражающим своим грозным великолепием; кланяющиеся, роскошнейше разодетые карлы — видно, уважаемые члены общества; сундук с драгоценными камнями в подарок; и ещё отдельно, в шкатулке, перстень с огромным камнем, в неверном свете факелов переливающимся то райскими небесами, то адским пламенем. Почувствовала, что в этот момент рука Трандуила слегка дрогнула — и поняла, что камушек знатный, раз камнелюбивое сердце владыки сжалось при виде него, а уж он-то повидал…
Для меня, усталой, попавшей с мороза в тепло (и глубоко под гору!), все эти впечатления сбились в цветной ком, и трудно стало воспринимать хоть что-нибудь, поэтому даже не поняла, в какой момент потишело. В себя пришла, когда Фрар торжественно сообщал, что в купальни богиню со свитой проводит его собственная почтенная матушка, королева-мать Равома. Прочувствованно благодарила — и воспряла духом, чувствуя, что скоро дадут расслабиться.
Цепляясь за руку владыки, шла следом за седовласой и сгорбленной гномихой, и масляный светильник в её руках крохотным огонёчком плыл во тьме, указывая путь гостям. Судя по эху и движению воздуха, шли мы по исполинских размеров залу, и не было в нём иного света, кроме этого тёплого огонёчка.
Владыка тихо сочувственно спросил:
— Отошла немного? Ничего, уже всё почти, — и, отвечая на незаданный вопрос: — Ты вела себя достойно. Не переживай, бывают у гномов приступы гостеприимства.
Поёжилась, подумав, каковы же у этих существ приступы негостеприимства, и как они неприятны в качестве врагов.
Трандуил вздохнул:
— Это да, — а более ничего не сказал.
Похоже, тоже соскучился по комфорту и теплу. Ну да, сколько он по Арде да по иномирью моей милостью шляется… ну, не совсем моей, а всё же…
Из огромного зала свернули в отнорочек, в котором эльфам пришлось идти гуськом, нагнувшись, чтобы макушкой потолок не цеплять, и из него вышли в низковатый, но просторный зал, в котором чувствовалась влага, слышался шум воды, и по стенам висели масляные светильники.
— Высокородные, вам туда, — гномка величаво указала на коридор слева, а меня потянула направо.
— Великую честь оказал нам эльфийский владыка, своими глазами вижу сказочное…
Боюсь, в этот момент неприлично вылупилась на неё, потому что она, хоть и не смеялась, но глазами заблестела весело.
— Ваше Величество, для меня гномы тоже сказка. Да и весь этот мир сказка, — и, подумав, — местами страшная.
— Цветочная богиня, ты в первый раз почтила нас посещением… знаешь, а ведь прошлая королева цветов родилась в моём клане, — глаза матери Фрора улыбались, — эльфы, девонька, не больно-то рассказывают кому. Про твоё существование сын от меня знает, а мне бабка сказывала. И вот сама вижу и смогу рассказать…
Непонимающе спросила её:
— Да ведь вы не видите пламя?
Равома дробно, сухенько рассмеялась:
— Но я вижу, как эти… — она помолчала, видимо, не желая давать то определение, что подумалось, — смотрят. Так что могу догадаться, что они видят. Такие дела… Да что ж я тебя морожу, девонька, раздевайся скорее, парная вон там, — она указала рукой, — а если дальше по коридорчику пройти, то купальни, чтобы отдохнуть после парной. Я сама бы тебя попарила, да стара, сейчас кого помоложе позову, — и, уходя, обернулась, — а ты не мёрзни, раздевайся да в тепло иди, я скоро.
Села на каменную скамеечку, посидела, подышала — и сняла ичиги. С наслаждением прикоснулась к прохладному камню босыми ногами. По полу слегка дуло, и рассиживаться не стоило. Торопливо посдирав одежду, не глядя по сторонам, рысцой устремилась к парной.
Рывком открыла каменную, обитую каким-то разбухшим мочалом дверь — и навстречу повалили пар и гомон. Впрочем, гомон тут же утих, стало слышно, как шипит вода на раскалённых камнях, и сквозь клоки пара
