коротким — помню, что Фрар с владыкой шли впереди и увлечённо обсуждали аспекты боевого свиноводства, а аранен шёл рядом — и всё, что он говорил мягким своим голосом, звучало как «я люблю тебя». Ощущала приступы чистого счастья, аж голова кружилась, вечно хотелось идти вдоль этой скальной стенки, а он чтобы смотрел и говорил.
Однако как только спустились, владыка с улыбочкой поманил — и, когда подошла, взял под руку. Аранену тут же дал поручений всяких и выпроводил.
Нас же Фрар в сокровищницу поволок. Как будто мало вчера показалось.
Долго спускались на низко гудящей платформе, и мимо проплывали норы да отнорки, видные в голубоватом сиянии росшей на стенах плесени.
Видно, ниже этот лифт не шёл — платформа с глухим металлическим лязгом остановилась, и дальше мы спускались по узкой каменной лестнице. Фрар сам светил факелом, взятым с подставки рядом с платформой.
Спуск перемежался небольшими ровными площадками, на которых стояли до зубов вооружённые, закованные в броню воины. И вот сейчас гномы не казались маленькими. Чувствовалась чудовищная сила профессиональных молотобойцев и темперамент потенциальных берсерков. Смотрела с опаской и уважением.
Начала было с ужасом думать, как же обратно взберусь, да долго ли спускаться будем — и тут мы пришли. По двери сразу было видно, что в сокровищницу, я только одного не поняла — ход-то узкий был, по которому мы спускались, зачем же дверь такая огромная? Ростов в шесть человеческих, и ширины соответствующей, гладкая абсолютно, но со всякими надписями, выкованными из мифрила и инкрустированными в красновато-коричневый камень.
Как она отпиралась, непонятно — просто створки сами медленно начали раздвигаться. И за ними сразу, прямо от входа начиная, были навалены кучи золота, хрестоматийные такие. У Гимли золотишко хоть в сундуки сложено было…
Но через этот зал мы проследовали, не останавливаясь, к противоположной стене. Фрар только кучи факелом подсвечивал да иногда останавливался, любовался и золото ручейками сквозь пальцы пропускал. И хвастался не переставая — что монеты здесь всех царств, что богат его народ и счастлив. Трандуил, по-моему, смотрел, скорее, с сочувствием и в какой-то момент мягко сказал:
— Друг мой, не лучше ли пускать золото в оборот? Я бы мог способствовать… Оно приносит доход, а если лежит без дела в одном месте, то от него опасность — драконы чувствуют такие места и могут, не дай Эру, пожелать завладеть богатствами…
Фрар только отмахнулся. Трандуил только вздохнул. И всё.
Вот замечала, что эльфы, давая добрые советы, абсолютно ненастойчивы. Скажут раз, а дальше с любопытством исследователя смотрят, как ты, не вняв, в лужу садишься. Зато, как до своих интересов дело доходит, так они и гнома упрямством упарят. Уж такой народ.
За дверью в конце зала снова была охрана и ещё одна лестница вниз. Осторожненько спросила Фрара, почему лифта нет. Тот, польщённо раздувшись (похоже, польстил сам факт обращения, я в присутствии двух королей вела себя баклажаном и слова лишнего не говорила), со всей откровенностью ответил, что так обокрасть труднее.
И мы продолжили спуск.
Сволочное хранилище опускалось в толщу горы на семнадцать этажей, и на каждом Фрар задерживался всё дольше — чем ниже, тем бесценнее было содержимое; банальные кучи золота и сундуки с камнями сменились подсвеченными как будто адским пламенем выдающимися самородками да драгоценными желваками — и не все были найдены в горе, что-то было куплено или трофеем досталось. О чём рассказывалось со всем простодушием, и во вдохновенный рассказ об уникальных драгоценностях вплеталась нота боевого свиноводства. Фрар скакал, размахивая факелом, как топором, и по тёмным неподсвеченным углам мрачной пещеры вспыхивал и дрожал отсвет пожаров войны. Слышался лязг боевых кирок и мотыг, хрипы умирающих, грохот барабанов — кровавый мираж потрясал сокровищницу. На следующий этаж я спускалась под впечатлением, а там оно сменилось совершено другим.
Огромный зал был завален ювелиркой — в отличие от золотых гор на первом этаже здесь барханами насыпаны были перстни, браслеты, ожерелья и ещё чёрт-те что.
И над барханами витал безошибочно мною учуянный дух инвентаризации.
— Ибун, где изделие номер двести двадцать пять, дробь семнадцать по ведомости «Браслеты мужские со вставками»? — спрашивавший сварливо потрясал длиннющим свитком, и серое лицо было полно гнева.
Трандуил сжал руку, восхищённо шепнул:
— Мастер Телхар, — и, к моему удивлению, первым ему поклонился.
Мастер Телхар поднял глаза от ведомости и внутренне рассиялся, но при этом лицо у него не сказать чтобы подобрело.
— Ваши Величества! Богиня! — он тоже поклонился — не больно-то низко, а уж угодливости и тени не было в нём.
Но ведомость отдал подручному, велел продолжать, а сам присоединился, и дальше мы двигались ещё медленнее — мастеру было что порассказать за камушки. Меня не оставляло ощущение, что он сам сделан из камня, и даже в морщинах у него как будто была серая сухая земля, и только глаза горели маниакально, когда он говорил про ювелирное искусство — с экспрессией, с вдохновением, как арию пел.
Трандуил с ним обращался уважительно, чуть ли не с придыханием, в лучах его благосклонности арбуз вызреть мог бы. Гнуму, кажись, это льстило до невозможности, и он фонтанировал сведениями. Руки у него слегка тряслись, по-моему, от старости, но, когда он брал ювелирку — тут же тремор проходил, появлялась эталонная твёрдость.
Этажи я считать перестала, слушала с восхищением. Удивилась только, когда снова одаривать начали — вчера же сундук камушков да ещё кольцо отдельно подарили?
Было это на нижних уровнях: тёмные залы, сияющие внутренним колдовским светом витрины, и отсвет их ложился на лица спутников — очарованное и алчное владыки, напыщенное и счастливое гномьего короля; вдохновенно-высокомерное мастера Телхара. Задумалась, какое лицо сейчас у меня и тут же с изумлением уткнулась в зеркало, от которого сначала шарахнулась — выступившие из темноты фигуры показались угрожающими. Спутники захихикали, и зал осветился — а зеркало всё равно было, как тёмный омут. Посмотрелась — м-да, баклажан баклажаном. Ни алчности, ни вдохновения. С тайным восторгом покосилась на Трандуила — хорош! Какая сила, какие страсти! Вот истинное сокровище, что те камушки… Владыка польщённо расцвёл и сказал, что купит в этом зале всё, что мне понравится. Фрар тут же громыхнул, что не примет денег — всё, что понравится мне или его дорогому другу, тут же будет упаковано и отдано, будь то хоть «Сапфиры Манвэ» — об этом легендарном ожерелье только что рассказывал Телхар.
По тому, как вздохнул Трандуил, поняла, что гном пойман за язык: может, чего бы
