Карла забилась под придавившим ее весом, стремясь освободиться.
— Пошел вон, грязный демон, — прошипела она. — Ты не получишь меня.
Тут же получила звонкую пощечину от вставшего над ее головой Пелифора. Всадник Голода рванул с себя балахон и рассмеялся, заметив в расширившихся глазах девушки страх.
— Правильно, девица, бойся, — напевно проговорил оказавшийся рядом Каспиан, касаясь пальцами ее лица. — Однажды, я уже предупреждал, что не стоит желать воплощения всех фантазий.
Блеск черного камня в его перстне заставил Карлу прикрыть веки. Шорох материи сообщил ей, что и третий демон вступил в игру. Она приказала своим эмоциям умолкнуть, почувствовав, как твердая плоть прижалась к ее рту. Подчиняясь силе давления, ей пришлось принять вожделеющего ее Всадника.
— Не вздумай сжать свои милые зубки, — голос Каспиана ударился в барабанную перепонку. — Иначе, когда наступит мой черед, я не буду так нежен, как мои собратья.
Карла зажмурилась сильнее — мимолетное удовольствие, рожденное ласками Ариаса, ушло, оставив только пустоту. Ни боли, ни страха, ни обиды, ни злобы — только пустота.
"Я такая дура. Спутала счастье Лили со своим случайным…", — девушка зарычала, стирая воспоминания о недавних объятиях Дамиана. — "Они — моя расплата. За всех!"
Долгожданную пустоту вновь попыталась заполнить боль, и Карла издала сердитый хрип.
— Ари, хватит с ней панькаться. Если не можешь взять — отойди. Эта девица распаляет мое желание, — выкрикнул Каспиан. — Давай, милая, позлись еще. Пел, отвали, дай девушке вдохнуть.
Раздались звуки возни, недовольное ворчание в два голоса — мучители покинули тело Карлы. Воцарилась звенящая тишина, давшая ей несмелую надежду, что они перебили друг друга к чертовой матери.
Она подождала пару минут и приподняла веки.
"С моим-то счастьем", — подумала она, увидев, что все трое остались в комнате, — "придется избыть эту фантазию до конца. Спокойно, Карла, подобное уже было. Переживем"
Война и Голод топтались у дальней стены, зло поглядывая на направляющегося к развилке алтаря Каспиана. Вдоль позвоночника Всадника Чумы змеей вилась татуировка из темно-зеленых листьев странной формы. Его мускулы играли при каждом шаге, и рисунок напоминал живую лозу винограда, только без плодов. Зачарованная зрелищем, Карла не заметила, как он подошел вплотную. Лишь почувствовала, как его голодный липкий взгляд заметался по телу.
— Пел, подай чашу, — приказал он.
Пелифор что-то буркнул, но послушно принес требуемое.
— Да не мне, болван, напои ее! — рявкнул Каспиан, по-хозяйски оглаживая живот девушки.
Карла не собиралась повиноваться, как Голод, поэтому им втроем пришлось потрудиться, чтобы влить ей в рот содержимое. Горькая жидкость опалила внутренности, но через пару секунд усилила безразличие к происходящему. Холод, зародившийся где-то в солнечном сплетении, медленно расползался по венам, даря блаженный покой. Карла закрыла глаза, впадая в оцепенение.
Не успела она погрузиться на самое дно, как громкий выкрик огласил помещение.
— Всем стоять!
Девушка повернулась на звук знакомого голоса — рядом с ней возвышалось нечто огромное, темное, леденящее воздух вокруг себя и сверкающее золотыми молниями.
— Дамиан, тебе здесь нечего делать, — начал было Каспиан, раздосадованный неудовлетворенным до сих пор желанием.
Ариас по-быстрому ретировался, а Пелифор отступил на пару шагов, узрев, что в руках принявшего человеческое обличье Всадника его излюбленное орудие — Темный жнец — Коса смерти.
— Прочь! — рявкнул Дамиан, направляя лезвие Косы в сторону Всадника Чумы, не желающего уступать жертву.
— И что, ты поднимешь руку на брата? — поинтересовался тот, все еще оставаясь на месте.
— Она — МОЯ! — проговорил Дамиан, кладя ладонь на плечо Карлы.
— Брось, Дамиан, мы же всегда всем делились, — улыбнулся Каспиан, проводя пальцами между ног девушки. — Я тоже хочу знать, так ли сладка ее плоть, раз ты от нее с ума сошел…
— Прочь! — от силы голоса Дамиана задрожали стены, сорвалась с петель потайная дверь алтарной комнаты пентхауса мистера Лайта.
Всадник Чумы, однако, решил пойти до конца, устремившись внутрь распростертого перед ним тела. Карла дернулась. Но Каспиану не удалось довершить начатое — серебристое лезвие полоснуло его шею, грудь, живот. Взвыв и прижав к ранам руки, он отпрыгнул.
Дамиан же, разорвав путы, удерживающие Карлу на алтаре, переместился вместе с нею из этой треклятой комнаты.
8. Страх в пригоршне пыли
— Девочка моя, — прошептал Дамиан, наклоняясь над забившейся в угол Карлой. — Ты слышишь меня, Карлита?
Она подняла на него затуманенные глаза, но узнавание в них не отразилось.
— Илико, — сокрушенно выдохнул он, поднял ее на руки и уложил на кровать.
— Не трогайте меня, пожалуйста, — взмолилась Карла, отползая к изголовью.
Дамиан содрогнулся, потому что бурлящая смесь гнева, жалости и беспомощности выжигала замысловатые узоры в его сознании, но повиновался и сделал шаг назад.
Девушка уткнулась подбородком в согнутое колено, продолжая пустым взглядом смотреть прямо перед собой. Казалось, ничто — ни собственная нагота, ни присутствие Всадника Смерти, ни память о произошедшем — ничто не волновало ее. Обычно светящиеся эмоциями серые глаза неподвижно уставились в никуда.
Дамиан молчал, не зная, как подступиться к ней. Просто стоял, сжимая кулаки и мысленно посылая проклятья своим так называемым "братьям".
"Как они осмелились?"
"Сам виноват!" — внезапно раздалось в его голове. — "Надо было открыто заявить на нее права, а не прятаться по углам, подобно слабосильному духу"
"Вооон!" — мысленно прокричал Дамиан, узнав голос Пелифора.
— Черт-черт-черт, — выругался вслух, тут же осекся, вспоминая, о чем предупреждал Карлу по поводу ее любимой фразочки. — Не хватало еще…
Он прикрыл веки и выстроил ментальную защиту, чтобы никто не смог вторгнуться в их уединенный мирок. Потратив массу сил, Всадник Смерти ощутил легкое головокружение. Пошатнувшись, присел на край кровати.
Карла никак не отреагировала на прогнувшийся под его весом матрас, хотя ей пришлось опереться руками, чтобы не скатиться прямиком в объятия Дамиана.
Тот снова чертыхнулся, злясь, что трюк не сработал.
— Девочка моя медовая, — прошептал он. — Как будто из мрамора хол… Черт-черт-черт! Мрамор ведь не может кровоточить, а на запястьях Карлы отчетливо виднелась кровь, которая теперь пропитывала алыми пятнами белоснежный шелк простыней.
